Читаем Материя полностью

Под шарканье, топанье, крики и рев они медленно продвигались к лифтам и лебедкам, растянувшимся на несколько километров по краю пропасти, вдоль отвесного спуска. Армия, атакующая бездну.

В небе не было ни облачка. Пар если и поднимался, то лишь с широких спин животных, тащивших тяжелые телеги и крупные машины. Чунсели, уоксанчи и оссисии; Орамен даже не знал, что эти громадные боевые животные приучены таскать тяжести. Он был рад, что ему не придется делить подъемник с этими массивными, впечатляющими, но страшноватыми созданиями.

Со стороны пропасти открывалось сказочное и тревожное зрелище. Вода больше не падала. Ни одно облачко не скрывало отвесную стену, прорубленную в земле водой. Никаких препятствий — вид был пугающе ясным. Замерзшие шали и занавеси затвердевшей воды окутывали каждый выступ. Рукава в подножье пропасти (каждый из которых в другом месте вполне мог бы называться полноводной рекой) стали извилистыми черными руслами, полуприсыпанными инеем и снежком.

Орамену показалось, что он смотрит на какую-то жуткую бойню, поеденный пейзаж, будто все долго жевалось исполинским монстром, а затем пострадало от его потомства, вознамерившегося прогрызть в гигантском полукруге громадные карьеры. Потом заявились монстры поменьше и тоже погрызли стены, оставшиеся от предыдущих укусов. Укус за укусом, укус за укусом — весь ландшафт был теперь изрыт ямами, а ломти породы унесла вода.

И наконец, во всем этом упорядоченном опустошении, в этом ступенчатом наступлении распоясавшегося хаоса открывался город. Ни один народ, известный Орамену, не владел достаточным мастерством или искусством, чтобы соорудить такое чудо. Масштаб поражал воображение. Это был город стеклянистых черных башен, белых, как кость, шпилей, скрученных обсидиановых пластин, вопиюще изогнутых, покрытых причудливыми узорами построек непонятного назначения — и широчайших перспектив на каньоны, слои и пласты сверкающих, мерцающих зданий, одно за другим, одно за другим, пока они не упирались в вертикальную стену на дальней стороне безмолвного сейчас Водопада, в десяти километрах отсюда.

Вид, открывавшийся перед Ораменом, разрезала площадь. Вид на пространство внизу тоже оказался перекрыт замерзшими стенами воды, которые повисли над краями Водопада неподвижными завесами.

— Теперь они смогут добраться куда угодно, — заметил Дроффо.

Орамен посмотрел туда, где краны, лебедки и лифты уже опускали в бездну целые платформы с людьми, животными и оборудованием. Некоторые уже возвращались назад, высадив очередную партию.

— Да, — сказал он и посмотрел туда, где стояли, опершись на перила и глядя в пропасть, Воллирд и Баэрт.

Даже на них этот вид, казалось, производил впечатление. Воллирд кашлянул — резкий, сухой, сдавленный звук, — потом, собрав харкотину во рту, плюнул вниз.

— Вы здоровы, Воллирд? — окликнул рыцаря Орамен.

— Никогда не чувствовал себя лучше, ваше высочество, — ответил Воллирд, потом откашлялся и плюнул вниз еще раз.

— Ну и ну, до чего же нелегко с этой парочкой, — пробормотал Дроффо.

— Парню нехорошо, — снисходительно сказал Орамен.

— И все равно, — шмыгнул носом Дроффо.

Недавние заморозки отразились на всех. Полевые госпитали были заполнены людьми, которых болезнь свалила с ног, а пустошь на окраине Колонии — часть которой считалась или действительно была самым длинным в мире кладбищем — заполнялась теми, кого болезнь не пощадила.

— Ну да, теперь они могут пробраться в самый центр, — сказал Орамен, глядя на обнажившийся город. — Теперь им ничто не помешает.

— Похоже, именно это они и собираются сделать, — сказал Дроффо.

Орамен кивнул.

— Что бы они там ни искали.

Последняя конференция, проведенная учеными и специалистами по Водопаду, оказалась довольно увлекательной. Орамен никогда не видел их такими оживленными — впрочем, пробыл он на Водопаде недолго и еще не успел толком их узнать. Он спросил у Поатаса, местного старожила, и тот подтвердил: да, ученые исполнены энтузиазма. А чему удивляется молодой принц? Они ведь приблизились к центру Безымянного Города — разве можно оставаться спокойными? Это вершина, цель жизни, апогей. Город теперь с каждым днем будет приближаться к пику своей славы, а дальше — по мере их удаления от центра — постепенно станет терять привлекательность, медленно умирать, умаляться. Но пока — истинное сокровище!