Читаем Материалы биографии полностью

Сейчас запишу телефон и возьму его с собой в больницу. Звонила, но никто не ответил. Эдик спал, когда я пришла, но сегодня сон его был вполне спокойный. Снотворное отменили и дали просто успокаивающий медикамент. Разбудили его поздно, мыли, брили, и к обеду он уже выглядел вполне сносно. Жиль привез ему китайскую еду, он съел всего только равиоли из супа и маленький кусочек сыра. Второе блюдо есть отказался. Пришла навестить его и Кристина, принесла ему горшочек с цветущими маленькими розами. Он мило поговорил со всеми и сказал, что теперь снова хочет спать. И сказал мне, чтобы я тоже шла домой. Мы с Кристиной дождались врача, который довольно долго говорил о легочной инфекции у Эдика, с которой они еще продолжают бороться, и о том, что сердце постепенно начинает стабилизироваться. Приняв дозу довольно оптимистических сообщений, мы с Кристиной пошли в греческую забегаловку, которую мне вчера пришлось отыскать по просьбе Эдика. Поели и выпили вина. Теперь я почти не пью по причине болезни Эдика. Я расслабилась, заплакала и затем побрела к автобусу, который привез меня домой. Чувствовала себя плохо и быстро заснула. Вечером Эдика навещал Филипп де Сурмен с Франсуазой. Позвоню, узнаю об их впечатлениях. Ночью спала плохо, сны тревожные, сюжетные, без катарсиса. С трех часов уже не спала. Обуревают мысли – что делать с картинами и с тем, можно сказать, музейным пространством, в котором прошло наше последнее двадцатилетие. Хотелось бы его как-то сохранить. Я бы хотела из нашей квартиры в Москве и одного из домов в Тарусе, где находится мастерская Эдика, сделать музей, но как? И кому это нужно? Третьяковка, Музей частных коллекций? Не знаю. Зачем возделывать сад? Действительно «блаженны нищие духом».

21-е. Вчера была в госпитале почти весь день. Есть он не хотел, очень плохо дышал. Забегала после судебного заседания замечательная Кристина. Побежала в китайский третор и принесла ему любимой китайской еды. Он немного поел и затем попросил кусочек сыра и несколько раз за этот день повторил мне, что он, наверное, не выскочит из этой истории. Сегодня, в субботу, я пришла позднее, так как у меня в доме происходила уборка и такси, которое мне зарезервировала галерея, тоже пришло с большим опозданием. Париж был наводнен автобусами. Они привезли нежданных манифестантов, и полиция перекрывала движение. Я думала, что я не доберусь до больницы. Эдик сидел в кресле, сказал, что накануне спал хорошо, но с утра начал задыхаться. Однако к обеду попросил, чтобы его переложили на кровать, и заявил мне, что не хочет есть моих куриных котлет, так как он не чувствует их вкуса, а хочет острой пищи. Я пошла к соседним китайцам и грекам и принесла все, что он просил. И была очень довольна, что он, неожиданно для меня, много поел и даже с аппетитом. В это время к нему приходил Филипп де Сурмен, и они могли вполне оживленно поговорить на разные темы. После ухода Филиппа он захотел спать и дал мне на следующий день согласие на приход Ива и Изабеллы Паньез. Я ушла со спокойной душой и со спокойной душой вечером, в первый раз за мое пребывание в Париже, решила встретиться и поужинать с моими французскими друзьями, не говорящими по-русски, – с Клелией и ее мужем, замечательным художником Пизой.