Читаем Матери полностью

У меня есть сын, думал Петр, стоя на берегу, поглощенный шумом волн, у меня есть Алекс, который в нескольких метрах сзади него играл в песке, и тогда Петр нырял в море, нырял внезапно и глубоко, изо всех сил, с предчувствием какого-то необычайного приключения, неизвестности, с ожиданием чего-то изумительного, что непременно случится с ним там, на глубине. Среди тишины и плавных колебаний водорослей, преломленных солнечных лучей, в сине-зеленой воде, в странной тишине и гуле совсем другого мира. Петр часами сидел на берегу, вглядываясь в воду, околдованный ее причудливыми изгибами, ее дыханием, ее вечным движением, неужели вода — не живое существо, неужели она лишена разума и божественного начала, спрашивал себя Петр и в ожидании ответов вслушивался в шум волн, убаюканный их ритмом, размеренным и непрерывным. Петр бросался в море в какой-то неизвестный и ему самому момент нырял так, будто его сильное тело не выдерживало больше пребывания на берегу, вне воды, как будто его тело само решало отдаться морю, оставив за собой всё, навсегда, забыть об Алексе, Марине и этом мире, исчезнуть, опуститься на дно, превратиться в рыбу или водоросль, начать жить там вечно, там, на дне, среди покоя и тишины. Как будто там мое место, в первые годы их брака делился он с Мариной, она смеялась, не смейся, это серьезно и может стать проблемой, упорствовал Петр, он вообще не мог понять, где его место и что точно он должен делать, не мог понять, в чем его предназначение, он говорил себе: я рожден, чтобы заботиться о Марине и Алексе, летом вывозить их на море, учить и воспитывать своих учеников, но неужели — только это, ведь есть что-то еще — главное и самое важное, чего он не мог уловить, например, изучать море или рисовать подводный мир, а может быть — заняться собой, но что такого интересного во мне? Ничего. Он казался себе таким серым и бесцветным, я не могу понять, Марина, вот говорят, что каждый человек уникален. А я? в чем, по-твоему, моя уникальность? чем я отличаюсь от других?

И тогда, еще в первые годы их брака, в минуты близости, Марина успокаивала, обнимая его, и говорила то единственное, что он хотел услышать: что он так добр и ласков с нею, Алексом и своими учениками, что он самоотверженный, что излучает мягкость, которая нежно обволакивает, как и твое тело, чувственное и сильное, мне всегда хорошо рядом с тобой, продолжала Марина, у тебя так много друзей, потому что каждый в твоем присутствии ощущает себя уникальным и по-настоящему живым, и поэтому твои коллеги всегда устраивают для тебя праздники и сюрпризы на твоих днях рождения и именинах, а твои повзрослевшие ученики звонят тебе со всех концов света, чтобы услышать тебя, посоветоваться, поэтому ты получаешь к Рождеству по двести поздравительных открыток, поэтому тебе дарят подарки, которым ты всегда так радуешься, а всё потому, что ты добрый, деликатный и нежный с людьми, очень самоотверженный, снова начинала Марина, словно рассказывала сказку, убаюкивая ребенка.

Да, но есть нечто, что меня очень тревожит, Марина — я не делаю того, что должен, не живу так, как следовало бы жить

а как следовало бы жить? спрашивала Марина

не знаю, но как-то совершенно иначе, я не могу это открыть для себя

Марина поднимала брови, не понимая, как же ему помочь, что еще сказать

хочу, например, чтобы я мог жить на морском дне, понимаешь?

Да, сочувственно откликалась Марина, но тогда сначала тебе нужно стать амфибией

или научиться рисовать морское дно или футбол, но это уж совсем невозможно — матч, стадион, крики, пропущенные голы

или рисовать плавные движения рыб, инородность морского дна.

Ну тогда — попробуй, просто возьми и попробуй, почти автоматически отвечала Марина, она уже не знала, как ей себя вести, и думала, что если он и вправду начнет рисовать, как бы не стало еще хуже. Она смотрела на его благородно удлиненное лицо, уже местами седеющую густую бороду, его длинные пальцы, на которые словно мидии, гроздьями облепившие подводные скалы, налипало с годами все больше и больше горечи и тоски, тоски давно заплутавшего человека, потерявшего ориентиры в жизни, тоски одиночки, которого судьба готовит к испытаниям

и незаметно для себя с годами он начал заполнять эту бездну вокруг себя страстью к футболу, вначале он еще был достаточно умен и тонок, чтобы осознать всю вторичность, суррогатность этого увлечения, понять, что это — еще не настоящее, оно лишь предстоит, но постепенно и плавно футбол увлек его в свои сети, втянул на свое необъятное поле, забил каналы его души своей влажной тиной. Футбол стал для Петра любовью, искусством, поэзией, красотой, воплощением мирового разума, он стал проявлением всех чувств, координацией между разными вселенными, погружением в неизвестность, силой и куражом.