Читаем Мастер артефактов полностью

Проклятое хранилище само по себе являлось артефактом. Зачарованное место, созданное специально для того, чтобы скрывать и защищать предметы, оскверненные колдовством, кровью и магией. Даже если снаружи обрушится весь мир, эти стены не дрогнут. За их пределами Кентон – урод и изгой, но здесь он сокрыт от глаз и людей, и богов. Это внезапное осознание принесло с собою странное, прежде неведомое Кентону чувство глубокого умиротворения. С восторгом наблюдая за переливами магического сияния, он наконец признался себе в том, что сам всю жизнь отрицал: Академия никогда не была ему домом. Много лет он притворялся, чтобы не выделяться среди остальных, но так и не стал здесь своим. Да и не мог стать, ведь он – воплощение всего, что Академия рьяно преследовала. Он – сосуд для магии.

Теперь, в окружении тысяч артефактов, он чувствовал себя на своем месте. Эти предметы, созданные магией, никогда его не осудят и не отвергнут. Любить его они тоже не будут, ну да невелика потеря. Он всегда был монстром, а теперь, без сомнения, еще и выглядит соответствующе. Губы разорваны, нос сломан. Стеклянные глаза без век, на лице живого места не осталось – сплошь порезы, ссадины и кровоподтеки. Наверняка в Хранилище найдутся целебные эликсиры, но человеческие глаза они ему не вернут и от шрамов не избавят. Кентон медленно поднял руку и провел пальцами по затвердевшей, исполосованной ранами коже на скулах.

Теперь он самый настоящий кеокум. Гадкий уродец, несущий в себе скверну магии и помеченный Кеосом. Чем скорее он смирится с этой истиной – и перестанет считать себя одним из этих, – тем лучше. То, что произошло с ним за эти последние несколько часов, что-то необратимо изменило в его душе.

«Шли бы вы, Тосан и древние, прямиком в печь Кеоса, вместе со своей Академией, – подумал Кентон. – Впрочем, похоже, вы уже там. Я жив – а вы нет. И никому из вас ваши дурацкие правила не помогли».

Он вспомнил, с каким ожесточением бился за титул аватара, как стремился занять почетное место среди мастеров Академии. Вспомнил, как был горд в момент своего триумфа – и как Тосан растоптал его гордость, назначив в помощники этому дряхлому старикашке Нараху. Но теперь все эти ублюдки мертвы или разбежались кто куда, и Кентон им больше ничего не должен.

Тут он подумал о Маюн. Среди трупов он не видел ни одной знающей девы. Как знать, вдруг им всем удалось вовремя убежать? Если так, то жива и Маюн. Она больше не любит Аннева – она отвергла его – и, быть может…

Но нет. Аннев и тут постарался. Если Маюн и жива, Кентон ей не нужен. Такой – не нужен. Спасибо тебе, Аннев. Впрочем, если бы Маюн узнала, что ее бывший женишок-предатель запер Кентона в своей камере, она и пальцем не пошевелила бы. Ее неверное сердце подсказало бы ей плюнуть на несчастного и оставить гнить в подземелье.

Да горите вы все огнем.

Кентон заскрипел зубами от злости. Он ненавидел Аннева всей душой – за то, что этот мерзкий лжец не сумел удержать свой секрет при себе, за то, что вероломно разрушил все надежды и планы Кентона. Кеос свидетель, когда их пути пересекутся, этот однорукий подонок захлебнется в собственной крови. Но сначала нужно выбраться отсюда, а для этого Кентон должен примириться с магией, которую так долго отрицал.

Кентон сел на пол, выпрямил спину и сделал глубокий вдох. Затхлый воздух тут же осел на языке, принеся с собой горьковато-сладкий привкус магии. Кентон распознал в нем нотки крови, меди и забродившей сахарной свеклы. Эхо магии прокатилось по его телу, проникло в кости. Это была безграничная древняя сила. И Кентон знал, откуда она берет начало. В центре Хранилища стоял громадный колодец, до краев наполненный золотой жидкостью, от которой исходило радужное сияние. У Кентона мелькнула мысль, что, даже будь у него прежние, человеческие глаза, он все равно увидел бы разлитую в воздухе магию. Она была не менее зрима, чем пар, поднимающийся от горшка с кипящей водой. Кентон встал на ноги и направился к источнику магии. Подойдя к колодцу, он увидел углубления, через которые жидкость изливалась в выдолбленные в полу желобки. Они отходили от колодца, подобно спицам невообразимого колеса, и простирались до самой стены, построенной по периметру круглой, увенчанной куполом комнаты.

Кентон не понимал глифов и охранных заклинаний так, как Тосан и Нарах, и не мог читать священные тексты так же легко, как Аннев или Содар. Его талант заключался в другом: он тонко чувствовал особенности магии, исходящей от любого артефакта. Он тщательно скрывал свои способности и долго пытался убедить самого себя, что это лишь плод его фантазии, но преуспел лишь отчасти.

Всю жизнь его окружал мерный гул голосов: высоких и низких, громких и тихих, настойчивых и вкрадчивых. А он упрямо их не замечал, отмахиваясь от слов, в которые превращались эти голоса в его голове. Но здесь, в Проклятом хранилище, он слышал, как бьется самое сердце магии, отдаваясь мощным эхом в глубине его существа и заявляя о своем предназначении.

Скрывать. Защищать.