Читаем Мастер артефактов полностью

– Это значит, что ты… можешь оживлять неодушевленные предметы? В этом суть некромантии?

– И да и нет.

– Хорошо. – Аннев решил зайти с другой стороны. – А мог бы ты… мог бы ты с помощью некромантии, скажем, снять с человека протез? Ну, знаешь, это такая штука, которая заменяет руку или ногу. Так вот. Ты можешь подчинить себе такую конечность, используя свою магию?

Цзянь, казалось, задумался.

– Какой странный вопрос.

Он поскреб подбородок, поросший белым пушком.

– Некромантия относится к магии ваятелей – древних терранцев, которые создавали големов из глины и камня, железа и земли. Йомады почти полностью утратили этот талант.

– Что значит «почти»?

– Мы сохранили лишь один навык – создание големов из плоти. Некроманты используют память тела. Они приказывают телу, что нужно вспомнить, и оно оживает. Срастаются кости, восстанавливается плоть – и мертвец начинает двигаться. Точнее, в движение приходит т’расанг.

– А мог бы некромант привести в движение чей-нибудь протез, воздействуя на кровь этого человека?

– Это уже относится к талантам владык крови. Им одним по силам управлять кровью в человеческом теле, и то лишь если к этому телу открыт канал.

Аннев вздохнул:

– Ясно.

– Полагаю, – продолжил Цзянь, – ты хотел спросить, способен ли я с помощью своей магии снять с твоей руки Длань Кеоса. Я прав?

Аннев оцепенел:

– Д-да.

– Хм. Могу я взглянуть?

Убедившись, что рядом никого, Аннев с неохотой снял перчатку и протянул левую руку Цзяню.

Длань Кеоса ослепительно вспыхнула на солнце – не просто рука, но страшное оружие, говорящее о невероятной мощи и беспредельной власти ее хозяина. На тыльной стороне пламенела дымящаяся наковальня, но внимание Аннева вдруг привлекли слова, выгравированные вокруг нее. Буквы были крошечные, – может, поэтому эти слова не притягивали его взгляд раньше? Надпись гласила: Aut inveniam viam aut faciam. Другую надпись, на ладони, не заметить было невозможно: MEMENTO SEMPER. NUMQUAM OBLIVISCI.

Цзянь застыл в благоговении, приоткрыв рот. Он несколько мгновений молча взирал на золотую руку, а потом, сглотнув, проговорил:

– Этот артефакт… он несет в себе кровь бога.

– Кровь Кеоса.

Цзянь вздрогнул.

– Эта рука не мертва. Внутри ее по-прежнему пульсирует кровь. Ты же и сам ощущаешь? Это стучит сердце богов. Тум-тум, тум-тум. Кровь сильна. Я чувствую ее.

Его руки потянулись к протезу, но замерли в дюйме от него. Цзянь отшатнулся и отчаянно замотал головой:

– Нет, мастер Айнневог, магия смерти тут не поможет. – Он медленно выдохнул. – Даже сама Смерть не поможет. Справиться с этой магией не по силам ни мне, ни моему богу. Снять эту руку сможет лишь сам Кеос – или же непревзойденный творец артефактов.

– Творец артефактов, – глухо повторил Аннев. – Такой, как… Урран?

– Именно. Мои же таланты здесь совершенно бесполезны. Мне очень жаль, Юный Феникс.

Расстроенный Аннев снова натянул перчатку.

– Ты хоть осознаешь, что постоянно даешь людям новые имена?

– О чем ты?

– Ты только что назвал меня Юным Фениксом, а Шраона недавно – мастером Ченгом. Сам-то ты это заметил?

– Я делаю так не нарочно. Прости, если обидел тебя.

– Я не обижаюсь. Как ты и сказал, имя – всего лишь очередная маска. – Юноша искоса взглянул на предвещателя. – Ты знаешь еще какие-нибудь из моих имен?

Цзянь внимательно посмотрел на него:

– Ты спрашиваешь меня о ритуале имянаречения, мастер Айнневог? К нему надлежит относиться со всей серьезностью. Наделение кого-то именем может иметь непоправимые последствия. Ты должен всегда об этом помнить.

Аннев, сбитый с толку его словами, нахмурился:

– Раньше меня уже называли по-другому. Кельга называла. Вот я и подумал: может, тебе Судьба скажет другое имя?

– Как правило, Судьба со всеми говорит одним голосом.

– Значит, не будет никаких пророчеств? – Аннев снова закутался в плащ, стараясь не выдать разочарования.

Цзянь улыбнулся:

– Мне казалось, ты не особо жалуешь пророчества.

– Не совсем. Просто я не люблю неясность. Ненавижу, когда не понимаю, что происходит, или когда меня заставляют плясать под чужую дудку. Я злюсь и готов что угодно натворить, лишь бы доказать, что они не правы.

– О, мне знакомы эти эмоции. Мы, провидцы, называем это «рискнуть настоящим ради будущего».

– Не понимаю.

– Ты жертвуешь чем-то в настоящем, надеясь изменить будущее, и в будущем либо срываешь большой куш, либо проигрываешь. – Йомад поцокал языком. – С пророчеством невозможно бороться. Его можно по-разному истолковать, но бороться с ним бесполезно. Будущее зиждется на настоящем, а настоящее произрастает из прошлого.

– Вот что меня бесит! Как будто судьбу нельзя изменить и все в твоей жизни предопределено!

– А ты думаешь, это не так?

Аннев упрямо мотнул головой:

– Я найду собственный путь.

– Как и написано на руке.

– Что?

– Слова на твоей руке означают: «Или найду дорогу, или проложу ее сам». Ты это имеешь в виду?

– Думаю, да.

– Ты слышал о Чаде Торнбриаре, крозеранском ткаче пустоты?

Аннев неуверенно пожал плечами.