Читаем Маска майя полностью

Поначалу ответом ему была тишина. Потом Лаланд нахмурил брови и собрался что-то сказать, но гватемалец его опередил.

— Боже мой, ясно! — Он окинул взглядом теодолит и кивнул головой. — Прибор на нуле, а здесь склонение должно быть… где-то три градуса ост! Я не могу утверждать этого, но я помню, что в 1993 году мы картографировали одну местность, и тогда оно составляло почти четыре градуса. Многие съемки оказались неверными из-за того, что не было учтено склонение, сейчас это и нам создает проблемы. Да, да, — его глазки блестели, — вы попали в цель, мой юный друг.

И снова члены экспедиции перешли к действиям. Аугусто Фабрисио снял теодолит, попросил маленькую отвертку и вставил ее в шуруп на боковой части прибора.

— А почему бы прямо не добавить три градуса? — спросил французский археолог.

Фабрисио его словно не услышал, и ответил Хулио Ривера:

— Мы все правильно делаем, Ги. У нас будет точно настроенный теодолит в любой момент, когда он нам понадобится. Кроме того, маловероятно, чтобы в этих местах наша судьба зависела от отклонения на одну минуту в ту или другую сторону.

Как только теодолит настроили, Лаланд первым решился посмотреть в объектив, но Хулио Ривера мягко отстранил его, взяв за плечо.

— Поскольку Николь молода и красива, я думаю, что первой должна быть она. А тебе так не кажется, Ги? Она этого заслуживает; да и, в конце концов, мы все здесь оказались благодаря ей. А еще Жану, — он по-дружески кивнул ему, — ведь это была его идея.

Француз надулся и хотел было что-то сказать, но затем отошел в сторону и, выдавливая из себя улыбку, изобразил нечто вроде реверанса в сторону девушки.

— Прошу, Николь. Здесь все твое.

Она улыбнулась, пожимая плечами, и наклонилась к визиру.

— Скажи нам, Николь, что ты видишь с той стороны? — Аугусто Фабрисио попытался сымитировать мелодраматический тон.

Девушка не могла сдержать улыбки, продолжая смотреть через теодолит.

— Я вижу чудесные вещи, друг мой… чудесные вещи.

Николь снова удивилась способности гватемальца произнести такую фразу, которая заставила улыбнуться всех. Работая вместе в маленьком храме, они однажды заговорили о Картере и Карнарвоне, о тех ощущениях, которые они испытывали во время знаменитого разговора, и вот Фабрисио сейчас так мило напомнил ей об этом. За ее спиной улыбнулся и Хулио Ривера.

— Сейчас я вижу две стелы на визире, — сказала девушка. — И я думаю, что самая дальняя может оказаться одной из тех, которые мы видели с пирамиды… хоть я и не могу утверждать этого. — Она отошла в сторону и уступила свое место Фабрисио. — Прошу, Фабрисио, стелы Уашактуна — это твоя вотчина.

Гватемалец не заставил себя уговаривать и припал к визиру. На этот раз Лаланд оставался невозмутимым. Через мгновение Фабрисио повернулся к группе с улыбкой, наполовину скрытой его огромными усами.

— Да, — сказал он, — убедитесь в этом сами, но у меня нет никаких сомнений. Я думаю, что мы вышли к отметке X на карте с кладом.

К прибору подошли все, глядя на стелу с благоговением, как будто ожидая, что изнутри нее должен раздаться голос одного из богов, управлявших судьбами цивилизации, которая таинственным образом исчезла.

Хулио Ривера первым обратил внимание на подтверждение того, что они находятся на правильном пути.

— Смотрите, глиф на стеле! Это — Чан К’у, один из трех богов храма!

Николь внимательно рассмотрела рисунок, однако не увидела ничего похожего на тот схематический набросок из надписей на стенах храма или на огромного ягуара, явившегося к ней во сне несколько ночей назад. Царящий в одиночестве на вершине головной части каменной колонны, на которой было вырезано множество других знаков, бог Неба словно приветствовал их.

Фабрисио сел на раскладной стул и, пошарив в папке, которую он носил с собой с раннего утра, достал несколько сшитых листов.

— Это исследования, выполненные моим департаментом по этим стелам, — сказал он. — Их прислали мне вчера в Тикаль. Посмотрим… Да, это стела, которой мы присвоили номер семнадцать.

Пока гватемалец пролистывал эти записи, Николь сосредоточилась на каменной колонне, стоявшей перед ней. Высота колонны составляла примерно два метра, и только одна из ее сторон была покрыта высеченными изображениями. Ее защищал соломенный козырек, изготовленный недавно, чтобы дождь не повредил надписи. Глиф, на котором был изображен бог Неба, находился на самом верху, отделенный от остальных рисунков. Его голова, изображенная в профиль, выглядела сплющенной, и то, что, скорее всего, являлось глазом, казалось, пристально наблюдало за девушкой.