Он сказал, что едет. Не сказал, зачем, что ему надо и сколько времени будет добираться. Не сказал, кто он, откуда узнал о событиях в музее, почему так беспокоится, не забрали ли тело Ричарда и кто мог его забрать. Кто бы он ни был, чего бы ни хотел, незнакомец явно связан со смертью Ричарда Диксона. Так Дебора и сказала оператору службы экстренной помощи, и слова эти подействовали, как адреналин, на разговор, который — до того момента — был вялым, даже каким-то двусмысленным. Она уверена, что пострадавший мертв?

— У него множественные ножевые ранения груди и брюшной полости, — ответила Дебора. — Тело находится в тайной комнате. Ричард написал записку об Атрее, это навело меня на мысль о Трое, поэтому я взяла «Илиаду», книжный шкаф открылся...

— Помедленнее, милочка, — вмешалась оператор.

Дебора начала довольно методично («множественные ножевые ранения...»), но надолго ее не хватило. Голос надломился, и она залепетала что-то невнятное.

— Простите. — Дебора внезапно почувствовала себя глупой и одинокой. — Я просто... Я...

Она сама не знала, что с ней, и не могла подобрать слов, чтобы начать объяснения.

— Все нормально. Просто переведите дух.

Несмотря на упоминание о тайной комнате (которое само по себе могло навести на мысль о розыгрыше) и вздор насчет Атрея, оператор не стала предупреждать, что ложные звонки в полицию сурово наказываются. Женщина понимала, что это — не игра, а значит, Деборе надо брать себя в руки, а не раскисать.

— Простите, — повторила она. — Ричард был очень... Мы были очень близки.

— Это кто, пострадавший?

— Да, погибший.

Дебора произнесла это совершенно спокойно, в голове было пусто, слова звучали правильно, но бессмысленно. На мгновение наступила тишина.

— Где именно вы находитесь? — спросила оператор.

— В спальне, — ответила Дебора.

— Я имею в виду адрес.

— Да, конечно. — Дебора снова почувствовала себя беспомощной дурочкой. — Простите. Музей «Друид-хнллз», улица Дирборн, сто сорок три. Дом соединен с музеем. Вы, наверное, бывали в этих местах. Не вы, конечно. Кто-нибудь бывал...

— Угу. Вы могли бы встретить у дверей? Это рядом?

— Вообще-то нет, — ответила Дебора.

— Ладно, — сказала оператор. — И насчет того человека, который звонил. Вы не представляете, кто это?

— Нет.

— Есть в доме безопасное место? Где вы могли бы закрыться и подождать полицию?

— Есть ванная. — Дебора снова ощутила всплеск паники, поняв, как серьезно женщина воспринимает ее таинственного собеседника.

— Можете там запереться? Дверь крепкая?

— Да, но мне придется положить трубку. У меня есть сотовый, можно говорить по нему...

— Да-да, хорошо. Не волнуйтесь.

— Ладно, — ответила она. — Я кладу трубку.

— Главное, не паникуйте.

— Постараюсь.

— Просто идите в ванную и запритесь накрепко, хорошо?

Дебора, кивнув, сказала «да». Положила трубку и присела на край кровати, глядя на дверь ванной. Потом встала, сделала два шага и всмотрелась в тускло освещенное пространство позади книжного шкафа — стараясь не глядеть на пол и распростертое на нем тело, — и в первый раз обвела взглядом поразительную... нет — невозможную... коллекцию.

Глава 8

В застекленных витринах хранятся предметы, не уступающие черепку, который она держала в руках несколько минут назад. Одна из витрин была открыта, и на стеклянной полке бросалось в глаза пустое место. В углу комнаты, в трех футах от светлого прямоугольника в центре, были разбросаны фрагменты керамики — в том числе такие же бирюзовые, как и найденный под кроватью.

Старательно избегая смотреть на тело, Дебора медленно оглядела комнату в ошеломлении, которое только усилилось, когда она осознала, что видит: золотой кубок с двумя вертикальными ручками (вроде бы это называлось «канфар»), четыре декоративных блюда со стилизованными львами и два перстня с печатями, тоже золотые. Еще каменная плита с резным изображением колесницы и возничего (возможно, надгробие), серебряная чаша, украшенная бычьими головами, нитки бус из стекла и полированного камня и снова золото: ожерелья, подвески, диадемы, кольца и булавки — все поразительно изящные и роскошные. Еще три витрины с керамикой — от тонко расписанных геометрическими орнаментами сосудов до изысканных киликов и кувшинов с изображениями воинов и сцен охоты. Последняя витрина была заполнена бронзовыми наконечниками копий, мечами и кинжалами, инкрустированными золотом и драгоценными камнями, узкими и изящными. Если все это настоящее...

Никаких оснований предположить иное, кроме простой логики. Сорок или пятьдесят предметов. Если вещи подлинные, то перед ней — самое большое, самое богатое собрание микенских (или минойских) предметов за пределами Афинского национального археологического музея. Его стоимость невозможно оценить даже приблизительно.

Значит, это фальшивки.