Читаем Мартин-Плейс полностью

— Только движение дает ощущение жизни, — продолжал Риджби. — Если вы когда-нибудь перестанете ждать нового дня, знайте, что случилась беда. Значит, вы притерпелись к отупляющей рутине и пора что-то менять. А если все останется, как было, вы превратитесь в недовольного брюзгу или в автомат. — Он посмотрел на часы над дверью. — Ну что же, кончается еще один год. И мне пора идти. Сегодня я отпускаю себя пораньше. — Он протянул руку. — Желаю вам сегодня как следует повеселиться, Дэнни, и всего самого лучшего в новом году.

— Спасибо, мистер Риджби. И вам того же.

— Я надеюсь, — сказал Риджби, закрывая счетную книгу, — что для меня этот новый год будет очень счастливым. А в моем возрасте это смелая надежда.

Арт Слоун сидел, развалившись на стуле: нога закинута на угол стола, в свисающей руке зажата сигарета. Увидев, что Риджби уходит, он вопросительно посмотрел на часы и с разочарованным вздохом приготовился ждать дальше.

Сегодня пошуметь не придется. Это тебе не встреча Нового года в «Палэ», «Лучший вечер года»! Ну, они все-таки туда заглянут — посмотреть, как там и что. Стоит вспомнить про «Джазистов», и ноги сами начинают дергаться, особенно в канун Нового года; жалко, конечно, и Чика и всех ребят из спортклуба Лайхардта; зато и женитьба приносит с собой что-то новое: свою собственную квартиру со своей собственной мебелью, и Пегги всегда рядом, хоть скоро она и должна подурнеть. Но то, что будет, дело хорошее, лишь бы во второй раз не вышло того же, пока они сами не захотят. А сегодня он приготовил ей неплохой сюрпризик, и ее папаше тоже — пусть-ка полюбуются, как они прикатят к ним на машине!

Все началось в тот вечер на собачьих бегах: Сидящая Красавица и Месмерист, двойная ставка на победителя и аутсайдера, триста против десяти, и вот у него квартира, мебель, машина, Пегги, малыш, право торжествовать над стариком Бенсоном и малая толика на дальнейшее. Продолжай в том же духе, и все ночи, и все дни, и недели, и месяцы, и годы пойдут так, как тебе хочется. Ему повезло… Везучий Слоун, подумал он, и снова принялся смаковать свой план.

Он позовет Пегги погулять, а когда они повернут за угол, скажет: «А не прокатиться ли нам, крошка?», подойдет к машине и отопрет дверцу. «Не глупи, Арти!» — скажет она или еще что-нибудь такое, а он скажет: «Ездить лучше, чем ходить, а разве я не говорил всегда, что для нас хорошо только самое лучшее?» — «Но ведь, Арти…» — «Куплена и оплачена сполна. Не новая, конечно, но зато совсем наша. Машинка на ходу». — «Но, Арти, ты же мне ничего не говорил…» — «Вот я и говорю теперь, крошка. Лучше родиться везучим, чем богатым. Смотри: одно движение руки, и она трогается…»

Он стряхнул пепел с сигареты и расплылся в улыбке: на душе у него было необыкновенно хорошо. Сегодня его вечер. Арти посмотрел на часы, на своего врага, — но не в эти последние минуты истекающего дня, когда свобода уже совсем близка, а мечты не успевают сменяться все новыми и новыми мечтами. Он еще походит с белой сумкой через плечо! Белая сумка и надпись крупными черными буквами: «Арт Слоун. Уполномоч. клуба Теттер-сол». И его голос будет разноситься над толпой: «Предлагаю двойную ставку на победителя и аутсайдера, на победителя и аутсайдера, двойна-а-ая ставка!»

Рокуэлл стоял, заложив руки за спину, и смотрел на город, на густеющие толпы внизу на тротуарах, на вечернее солнце, золотящее башню почтамта, на тот пейзаж, который уже так давно составлял неотъемлемую часть его каждого дня. Этот фон для размышлений стимулировал его, возвращал силу, которая, как ему порой чудилось, постепенно покидала его.

В его сознании был уголок, где успехи «Национального страхования» рассматривались как мерило его собственных достижений, и поэтому мысль, что истекший год был рекордным в истории компании, вливала в него радость и уверенность.

О, если бы он только был наделен писательским даром! Какую книгу мог бы он извлечь из руды статистических данных, публикуемых в деловых журналах и обзорах — единственных письменных свидетельств того, как растет и развивается компания! Вера и провидение ее основателей, которые были убеждены, что люди способны надежно обеспечить себя и реализовать свои возможности только как объединенная сила и которые видели в этой силе мощь всей нации, эта вера и провидение стали бы сюжетом его книги. А из тесного сближения домашнего очага, производства и конторы, шумного города и безмолвного одиночества пустынной глуши возник бы ее драматизм. Личное объединялось бы с национальным через глубокий и взыскательный анализ идеалов, обретаемых в действии; не статичная теория из учебника по социологии, а практическое претворение в жизнь великих устремлений человечества.

Он с силой сунул руки в карманы брюк. Пусть он не способен написать такую книгу, это провидение будущего принадлежало ему, и он не напрасно вложил свою лепту в то, чтобы оно стало действительностью.

В кабинет вошел Мервин Льюкас и направился к своему столу, стоявшему в дальнем углу. Рокуэлл повернулся к нему.