Читаем Мартин-Плейс полностью

— Ваши прежние обязанности были строго ограничены и определены, а теперь вам придется заняться самыми основами деятельности нашей компании, — продолжал Рокуэлл более официальном тоном, — и вам необходимо будет научиться оценивать всю совокупность различных взаимодействующих сил. Управление такой компанией — это не просто процесс занесения записей в книгу, и в первую очередь вам надо будет воспитать в себе гибкость мысли — отнюдь не распущенность, но умение видеть дальше жестких и суровых требований годового баланса.

Рокуэлл посмотрел в окно, и, когда он вновь заговорил, его слова предназначались не для тесных пределов кабинета, а для всего города, для всей страны, одним из многих сердец которой был этот город.

— «Национальное страхование» не просто деловое предприятие, Мервин. Это учреждение, в первую очередь заботящееся о нравственной основе нашей нации. — Он помолчал, а затем продолжал с решимостью: — Это может показаться вам слишком смелым утверждением, однако оно соответствует истине. Да, конечно, мы — финансовое учреждение, однако для нас альтруизм — куда более действенная сила, чем, скажем, для большого универмага. — Он улыбнулся. — Я прибегнул к такому сравнению, только чтобы пояснить свою мысль.

Льюкас кивнул. Все это было лишним — и забавным. Когда нужно рассуждать о выеденном яйце, Рокуэлл — настоящий гений. Делец-политикан. Спорить с ним не приходится, но от его слов остается ощущение, что ты повисаешь в пустоте.

— Все дело в том, Мервин, что мы ничего не продаем. Страховой полис не продается — это договор, заключаемый на основе взаимного доверия. Он создает «определенные моральные ценности — бережливость, честность, независимость, самостоятельность, чувство ответственности — все то, без чего нация не может стать «сильной. Короче говоря, мы творим тот стимул и тот идеал, которые невозможно обрести в существующем на налоги государственном обеспечении и тем более в благотворительности. Вы согласны с этим?

— Да, — ответил Льюкас, — я с этим согласен. (Кем себя считает этот напыщенный болван, мессией, что ли?)

— Я так и предполагал, — Рокуэлл взял сигарету и пододвинул через стол папиросницу к Льюкасу. Тот ответил вежливой улыбкой, означавшей отказ, и Рокуэлл продолжал:

— У меня есть друг, банкир, который не верит в эту мою теорию, а я считаю, что главная беда нашего времени заключается именно в отсутствии веры в высокие принципы. Это прямой вызов нам. И ответить на него мы можем, только демонстрируя наше единство с обществом и способствуя опровержению идеи послевоенных лет, будто финансовая машина — это бездушное чудовище.

Рокуэлл откинулся на спинку кресла, испытывая большое удовольствие оттого, что мог высказать такие глубокие мысли. Но был ли он понят? В конце концов он сказал:

— Перед вами открывается возможность увидеть себя одним из строителей нашей страны, Мервин, а может ли человек пожелать для себя более достойного будущего? — Он улыбнулся. — Ну, пожалуй, наставлений для одного дня достаточно.

Льюкас пожал протянутую через стол руку, выслушал поздравления. А не встать ли смирно и не отдать ли честь? — подумал он. Он поблагодарил. Ну, это, во всяком случае, позади. Но, может быть, его ждет что-нибудь и похуже.

Оставшись один, Рокуэлл почувствовал некоторую неуверенность. Он встал, подошел к окну и остановился на своем обычном месте, глядя вниз, глядя в прошлое. Такие минуты всегда ярко освещают твою собственную жизнь. Закат его политической карьеры сразу же после войны лишил его доступа к тому широкому полю деятельности, которое открылось бы перед ним, стань он министром или послом; а мысль о том, что его политические противники, сводя с ним счеты, помешали ему получить дворянство, по-прежнему отзывалась глухой обидой. На миг он увидел себя на острие шпиля, откуда нет пути дальше. Этот кабинет и этот стол… Он нахмурился. Такие мысли неоправданны. И опасны — в его возрасте, когда человек легко погружается в воспоминания и сумерки каждого дня кажутся символом времени, которое ему еще остается.

Час спустя на столе Льюкаса звякнул внутренний телефон. Его вызывал Фиск. Льюкас улыбнулся. Фиск вздумал поудить. Ну, сегодня он ничего не выловит. Течение не то.

Льюкас открыл дверь, не постучав, и Фиск резко вскинул голову. Он держался сухо и напряженно.

— Я получил записку мистера Рокуэлла, сообщающую, что вы назначены его помощником, а мое место займет Джон Росс.

Льюкас опустился на стул напротив Фиска.

— Мистер Рокуэлл только что сообщил мне об этом решении.

— Для вас это полезный опыт, однако я предпочел бы видеть вас за этим столом, — бухгалтер сухо улыбнулся. — Это было бы… ну, скажем, более перманентно.

В душе Льюкас возликовал.

— Значит, вы считаете мое назначение временным?

— Вовсе нет, — поспешил ответить Фиск. — Отнюдь. Однако это должность при должности. Тогда как старший бухгалтер — ответственное лицо со своими особыми правами. Вы не согласны?

Льюкас ответил невозмутимо: