Читаем Мартин-Плейс полностью

Управляющий встал. Он взглянул на письмо у себя на столе, а потом отошел к окну и стал смотреть вниз. С тех пор как Льюкаса назначили заместителем управляющего, он сам погрузился в трясину инертности, и одиночество его было страшнее одиночества этого юного идеалиста. У старости нет будущего, и, когда у нее отнимают прошлое, ей не остается ничего. Утрата единства со своим временем — одна из величайших трагедий жизни. Вот Льюкас сейчас не испытывает никакой трагедии.

В душе Рокуэлла поднялась волна горечи, принося с собой желание действовать. Настанут же другие времена, к которым Льюкасу будет не так просто приспособиться. А сэр Бенедикт будет уже в могиле! Ну, а он сам? Может быть, у него еще есть впереди немало лет. А у О’Рурка — целая жизнь… Эта мысль завладела его сознанием, пустила в нем прочные корни. И если он останется здесь, чтобы распахнуть дверь перед грядущей эпохой, почему бы ему не распахнуть эту дверь перед О’Рурком?

Вернувшись, он присел на краешек стола и поглядел на Дэнни. Сильное лицо, подумал он, и твердая воля — и к усталому привычному разочарованию примешалась живая симпатия. Ничего подобного он никогда не испытывал к тем кандидатам на пост управляющего, которых опередил Льюкас, пока они, толкаясь, карабкались на вершину.

— Вы обдумали свое положение здесь, Дэнни, — сказал он. — И я понимаю ваше решение уйти. Я даже ему сочувствую. Но прежде все-таки выслушайте внимательно то, что я собираюсь сказать.

Он помолчал, выбирая слова, чтобы не обещать лишнего, не внушить мальчику слишком ослепительных надежд.

— Я создал эту компанию, и — как, возможно, я говорил вам раньше — благодаря мне она внесла существеннейший вклад в послевоенное развитие нашей страны. Не я виновен в разлагающем влиянии нынешнего времени. Но это время пройдет. И тогда вы смогли бы продолжить с того места, на котором остановились. Но лучше вообще не останавливаться. Сейчас мы, по-видимому, способны превратить вас либо в автомат, либо в мятежника, а мне не хотелось бы видеть вас ни тем и ни другим. Со временем кому-то нужно будет вернуть «Национальному страхованию» его прежнее место, а никто лучше меня не знает, как это можно сделать. Компанию придется создавать заново, как создавал ее я. Несомненно многое — и очень многое — будет зависеть от случайностей, но я могу обещать вам, что вы будете хорошо подготовлены к тому, чтобы выгодно использовать любую случайность. Как вы понимаете, я предлагаю вам свою помощь. А в конце концов она может привести вас к тому, о чем вы всегда мечтали. К этому креслу у этого стола.

Еще прежде, чем Рокуэлл замолчал, Дэнни погрузился в упоительную мечту, в которой управляющий вдруг стал сказочным джинном, готовым исполнять все его веления, и он уже начал блистательную жизнь в мире своих былых грез. А теперь волнение обожгло его кровь и голова пошла кругом. «Это кресло у этого стола!»

Рокуэлл увидел радостный огонь, вспыхнувший в его глазах, и поднял руку, чтобы остановить порывистое согласие.

— Я предпочту, чтобы вы все это хорошенько обдумали и приняли твердое решение, — сказал он. — Я хочу знать, что могу на него положиться. Это должно быть либо «да», либо «нет». — Он встал со стола и подошел к своему креслу. — Не торопитесь. И приходите ко мне, когда решите.

Дэнни вернулся в зал бухгалтерии, в мир, который не был мечтой. Он открыл счетную книгу и взял ручку. Машинально сделал несколько записей, а потом его рука остановилась. Он должен был принять решение — твердое решение, чтобы Рокуэлл мог на него положиться. Он бесстрастно взвешивал все последствия этого решения. Джинн станет господином, а он — рабом, всегда держащим наготове нужное слово, нужную улыбку, нужный жест, которые когда-нибудь потом сделают его повелителем рабов…

Он не заметил, как Дент прошел через зал, и осознал, что тот стоит рядом, только когда услышал его голос:

— Что-нибудь случилось, Дэнни?

— Ничего не случилось, — ответил Дэнни.

Раздраженный этим нежеланием посвятить его в происходящее, Дент сказал:

— В таком случае почему ты сидишь сложа руки и пучишь глаза?

Дэнни повернулся и посмотрел на него, отметая должностную назойливость:

— Гарри, уйди.

— Какого че…

— Уйди.

— Позже представишь мне объяснение, — сказал Дент. — И обоснованное!