Читаем Марта Квест полностью

Улыбнувшись, она быстро обернулась к нему, но с его лица уже исчезла улыбка — он мог съязвить лишь под влиянием минуты и тут же отказывался от всякой критики, боясь насмешек. Поняв это, Марта снова почувствовала жалость к нему.

Он сидел на краешке постели, маленький смуглый человечек с таким проницательным взглядом, робко склоненной головой и сильным упругим телом. Марту охватило волнение: он, как всегда, ждал, чтобы первый шаг сделала она. Но поскольку она его не делала, он принудил себя заговорить и почти шепотом, так что последние слова были еле слышны, спросил:

— Вы, видимо, передумали?

— Насчет чего? — быстро и с искренним недоумением спросила она.

Хотя этому и трудно поверить, но она так и не сказала себе, для чего она, собственно, здесь. Тут уж он дал волю сарказму и резко, суховато произнес:

— Я был уверен, что вы не решитесь на это.

Она храбро подошла к нему — вот опять ее захлестнуло что-то и понесло — и, смеясь, остановилась. Порывисто и в то же время нерешительно он притянул ее к себе на кровать и, окинув восхищенным взглядом, робко поцеловал; снова посмотрел, помедлил, пробормотал какое-то извинение и отошел к туалетному столику; вынув из ящика пакетик, он вернулся к Марте, держа его в одной руке, а другой — развязывая галстук; сел на край постели, снял ботинки, аккуратно поставил их рядком и начал раздеваться. Марта лежала совсем неподвижно, точно парализованная, борясь с желанием отвести глаза, что могло быть истолковано ею самой, если не им, как излишняя стыдливость. Но до чего же противны эти его методические приготовления! «Точно перед операцией», — невольно подумала она.

Удостоверившись, что все аккуратно разложено по местам, Адольф закинул ноги на кровать, лег рядом с Мартой и стал ласкать ее — его опытность в таких делах несколько успокоила Марту, но и сковала; мысленно она сопоставляла то, что происходило, с тем, как ей хотелось, чтобы все произошло. И не была разочарована. Если то, что произошло, и не удовлетворило ее, оно, по крайней мере, не разрушило того видения, того идеала, который она создала себе. Марта, наследница большой и романтической традиции любви, хотела, чтобы любовь подарила ей весь накопленный веками опыт, все обожание, всю красоту, раскрывающиеся человеку в те минуты, когда она затопляет его своим потоком и он, утомленный, познает ее великий смысл. И поскольку именно этого она ждала от любви, личность партнера не имела для нее значения — таков был ее взгляд на любовь, хоть она и не отдавала себе в этом отчета. Вот почему она могла сказать себе, что не разочарована, что у нее еще все впереди, и потом улечься, свернувшись клубочком, подле Адольфа как истинно влюбленная женщина; забыв обо всем, она словно прорицательница смотрела в будущее, надеясь, что придет минута, когда живой мужчина сольется с ее идеалом.

Адольф почти сразу завел разговор о том, что ее друзья из Спортивного клуба пришли бы в ярость, если бы узнали о происшедшем.

— Полагаю, что да, — безразличным тоном заметила Марта.

Ей сейчас казалось, что вся эта компания из Спортивного клуба — Стелла, Донаван, Эндрю — находится где-то неизмеримо далеко. То, что произошло, встало стеной между ними, теперь она принадлежит этому человеку. Она молча смотрела на его гладкое, смуглое тело: он не был толстым и даже полным, но благодаря узкой кости тело его казалось гладким, точно оно было вылеплено из теплого темного воска; на груди блестели черные волосы, и Марта, поборов первоначальную неприязнь, стала их гладить, а в мозгу ее мелькнула мысль, что не с этим мужчиной следовало ей лежать рядом, что она впервые отдалась человеку, в которого ничуть не была влюблена. Но она тотчас отогнала от себя эту мысль, и, когда они поднялись и стали одеваться, она держалась просто и скромно, всем своим видом показывая, что находится в его полном распоряжении, и стараясь не замечать той медленно, но неуклонно нараставшей неприязни, которая постепенно заглушала все остальные чувства.

Они отправились в «Король клубов». Марта недоумевала: почему раньше Адольф спешил уйти, как только начинала собираться публика, а сейчас остался и танцевал танец за танцем, улыбаясь своей неуверенной улыбкой, в которой был явный намек на одержанную победу. Это раздражало Марту. Стоило ей поднять голову и увидеть эту сияющую улыбку, как в ней вспыхивала злость. Танцевала она плохо: она просто не могла с ним танцевать, хотя, казалось, и покоилась непринужденно в его объятиях, изящно положив руку ему на плечо, — словом, так, как изображают в кино или в журналах. А ему, казалось, было все равно, хорошо или плохо она танцует; когда она споткнулась, выполняя какую-то сложную фигуру, он быстро подхватил ее, сам же, поверх ее головы, не переставал наблюдать за лицами окружающих. После пятого или шестого танца, хотя было еще рано — около полуночи, она вдруг отстранилась от него и раздраженно сказала, что ей хочется домой. Не возразив ни слова, он поспешно увел ее.