Марта с возрастающим гневом читала эти строки — ведь мысленно она еще шагала с группой заключенных.

«Вышло ли хоть что-то здоровое из-под резца создателя?» — молча вопрошал ее черный шрифт, и Марта со всею страстностью своей натуры ответила: «Да, да…» — и быстро перевернула страницу.

Это стихотворение Марта прочитала несколько раз, оно навеяло на нее приятную, глубокую грусть — опасное состояние, которое она так любила; но иронический голос, неизменно нарушавший ее душевное равновесие, уже спрашивал: «Так-то оно так, но ты сама это когда-нибудь видела?»

Часы пробили половину — ясно и решительно. Марта подумала: «Надо спешить», — и схватила другой томик. «Не сумерки богов, — прочла она, — а ясный свет зари над серыми кирпичными домами и крик газетчиков, что началась война…»

Слово «война» выступило перед ней особенно отчетливо, и Марта вспомнила своего отца — не без раздражения. «Он бы тоже с радостью приветствовал войну, — возмущенно подумала она и, схватив белье, направилась в ванную. — Те, кто говорит, что будет война, сами хотят ее», — мелькнуло у нее в уме; она понимала, что если оказывать сопротивление своим родителям, то надо оказывать сопротивление и этим голосам.

Марта лежала, позевывая, в ванне и вдруг спросила себя: «Ну а если будет война? Как она отзовется на ее положении?» Тогда Марта выучится на медицинскую сестру и пойдет добровольцем в экспедиционные войска — при мысли об этом кровь быстрее побежала у нее по жилам: она уже видела себя в окопах, героиней, совершающей подвиги — вот она наклоняется над раненым, лежащим на изрытой воронками «ничьей земле»… — и сердце ее дрогнуло от поэтического восторга. Она будет… Тут Марта выскочила из ванны и с отвращением подумала: «И я тоже». Она не только была в ярости на себя — она недоумевала. Ослепительные видения героических подвигов и роковых смертей обладали такой силой, что она с большим трудом оторвалась от них. Но все-таки заставила себя оторваться и, пошатываясь, вышла из ванной комнаты, твердя, что ничего тут нет удивительного: она устала — ведь она не спала всю ночь. На веранде Марта увидела миссис Ганн в выцветшей розовой ночной сорочке, еле прикрывавшей большие, отвисшие груди. Рыжие волосы ее были не причесаны, глаза покраснели.

— Ну как, дорогая? — с любопытством спросила она, сразу проснувшись при виде Марты. — Хорошо провели время?

Марта не сразу поняла, о чем ее спрашивают, и лишь через несколько секунд весело ответила:

— О да, чудесно, благодарю вас.

Миссис Ганн с завистью кивнула.

— Правильно, дорогая, надо веселиться, пока вы молоды.

Марта рассмеялась, словно пожелание миссис Ганн ободрило ее.

— Я и сегодня вечером иду в гости, — сказала она таким тоном, точно не знала, как дождаться вечера.

3

В городе, где поселилась Марта, любили праздники. Каждый год с наступлением декабря работа в конторах заметно стихала. Молодой мистер Робинсон, например, начинал свой день с веселого завтрака в компании друзей и забегал в контору в четыре часа дня всего на минутку, чтобы подписать необходимые письма. Мистер Коэн объявил, что каждая девушка имеет право на три свободных утра (в порядке очередности, конечно), чтобы купить все необходимое к Рождеству. Чарли без конца бегал на почту, таская полные мешки открыток с рождественскими поздравлениями. А в этот, 1938 год весь город был охвачен предпраздничной лихорадкой, походившей прямо-таки на исступление. Каждый вечер устраивались балы — иногда по три-четыре сразу: и у Макграта, и в Спортивном клубе. А «Король клубов» — единственный в городе ночной клуб — был открыт не два раза в неделю, как обычно, а каждую ночь.