— Мне второй раз приходится присутствовать при разборе дела, касающегося товарища Жукова: первый раз после окончания войны, еще при жизни Сталина, и сейчас второй раз, — говорил он. — Первый раз мы выступали все, в том числе и я, давая совершенно объективную оценку товарищу Жукову, указывая его положительные и отрицательные стороны… Его выступление тогда было несколько лучше, чем сейчас, оно было короче, но он тогда прямо признал, что да, действительно, за мной были такие ошибки. Я зазнался, у меня есть известная доля тщеславия и честолюбия, и дал слово, что исправит эти ошибки.

Маршал не удержался и вспомнил о том, как в ходе сражения под Москвой Жуков оскорбил его. И все же часть вины своего старого сослуживца он попытался взять на себя:

— Говоря о правильности решения партии в отношении человека, который не выполнил волю партии, нарушил указания партии… я скажу, что и я считаю себя в известной степени виновным. И многие из нас, находящиеся на руководящих постах, должны чувствовать за собой эту вину. Товарищ Жуков проводил неправильную линию… и нашей обязанностью было., как членов партии, своевременно обратить на это внимание… Я краснею, мне стыдно и больно за то, что своевременно этого не сделал и я…

Но такой взвешенной речи оказалось для власть предержащих недостаточно. Рокоссовский почти тут же был понижен в должности, будучи направлен командовать войсками Закавказского военного округа. Потом, правда, Хрущев опомнился, вернул выдающегося полководца на прежнее место. Но в апреле 1962 г. его отставили уже окончательно, направив в «райскую группу», как в просторечии называлась группа генеральных инспекторов Министерства обороны. Для Рокоссовского подобная бездеятельность была невыносима. «Встану утром, сделаю зарядку, умоюсь, побреюсь и вспомню, что мне некуда и незачем идти, — делился Константин Константинович с главным маршалом авиации Головановым. — Мы свое дело сделали, и сейчас мы не только не нужны, но даже мешаем тем, кому хочется по-своему изобразить войну».

Уже когда маршал тяжело болел, в кремлевской клинике произошла его последняя встреча с Жуковым. Георгий Константинович едва узнал пытавшегося подняться с больничного кресла ему навстречу: так изменила Константина Константиновича пожиравшая его изнутри болезнь. Жуков положил Рокоссовскому на плечи руки, и оба зашлись в стариковских рыданиях.

А скорая кончина сначала Рокоссовского, а затем и Жукова и вовсе примирила старых боевых друзей…

БЕРИЯ