Читаем Маршал Конев полностью

— Что ты? Очень уютное гнёздышко. А в порядок мы его приведём со временем. Пока надо подкрепиться. — И он, шустро доставая из портфеля и выкладывая на стол продукты, приговаривал: — Я сегодня целый день в бегах. Признаться, не успел как следует в обед заправиться. Придётся наверстать упущенное у тебя.

На столе появились сыр, колбаса, банка тушёнки, пачка настоящего индийского чая, батон белого хлеба.

— Ой, — не удержалась Галя, — где же ты достаёшь такое богатство?

— Ловкость рук, и никакого мошенства! — рассмеялся Затылкин. — А по правде сказать — я ведь снабженец. Само собой кое-что перепадает. Не всегда успеваю перекусить, но запасец ношу с собой неизменно. Вот и пригодился.

Галя стала подогревать чайник, предоставив Затылкину возможность заняться сервировкой стола.

Потом они с наслаждением ели бутерброды с колбасой, которая будто специально для Гали источала необыкновенно приятный, головокружительный запах. За разговорами о фронте, трудностях военной жизни и о близкой, такой желанной победе, когда можно будет наконец-то вздохнуть свободно и насладиться мирной жизнью, время прошло незаметно. Галя убрала со стола, завернула в газету оставшиеся бутерброды, хотела опустить пакет в портфель, но Затылкин остановил её:

— Оставь себе. Я ещё раздобуду.

Галя нерешительно положила пакет на край стола.

Когда прощались, Затылкин обнял её, и Галя увидела совсем близко его влажные губы. Она отстранилась:

— Нет, нет. Это ни к чему. Зачем омрачать нашу хорошую встречу.

Затылкин не настаивал. Пожал руку, поблагодарил, как он выразился, за тёплый приём, приятную беседу и вышел, часто перебирая короткими ножками. На них Галя обратила внимание совершенно случайно, потому что боялась: если она взглянет в глаза Затылкину, он поймёт это как согласие. Поэтому она смотрела вниз, и семенящая походка Затылкина показалась ей забавной. Он семенил как стреноженный.

И тут же она подумала о том, что поступает неправильно, изменяет Коле Паршину, и жизнь заносит её куда-то совсем в другую сторону. Нехорошо это. Нехорошо. Дурно...

Наутро Галя опять рассказала о своих переживаниях Клаве.

— Удивляюсь, — говорила Клава, уставившись на Галю вишнёвыми глазами. — Ей преподносят на блюдечке счастье, а она ещё кочевряжится. Ноги ей, видите ли, не понравились... Да ты балеруна выбираешь, что ли? Для мужчины главное голова, способность добыть деньги и ещё кое-что, а не ноги. А длинные ноги нужны тем, кто жёнам своим изменяет, чтобы, когда застукают в чужом доме, поскорее удрать. Нам же с тобой что надо? Кормит — и слава Богу. А то ведь и собственные ноги перестанут носить.

Галя понимала: в рассуждениях подруги много меркантильного и непорядочного, но слушала её, не возражала, а главное — не могла найти в себе сил, чтобы порвать с Затылкиным.

«Может, сам отстанет? — думала иногда она, идя на работу. — Ну что во мне такого?.. Обыкновенная девчонка, каких тысячи...»

Но Затылкин не отставал. Наоборот, встречи их участились, и «баклажанчик», как про себя называла его Галя, всё больше и больше убаюкивал её сладкими речами и обещаниями райской жизни. Она не противилась уже, когда он обнимал и целовал её, только потом долго ощущала неприятный холодок его влажных, скользких губ.

Как-то разговор зашёл о свадьбе, и Галя, которая всё время чувствовала себя виноватой перед школьным товарищем, сказала Затылкину:

— Может, мне вернуть ему аттестат? Всё же неудобно как-то. Он надеется, считает меня своей невестой, а я...

— А зачем возвращать? — без раздумий ответил Затылкин. — Он прислал, пусть он и обратно отзовёт. Ведь ты не просила его об этом? Нет. А деньги в нашей семье не будут лишними.

Галя потеряла покой. Во всём винила только себя. Мучилась, но не могла найти правильного решения, не могла порвать с Затылкиным, в то же время стыдилась написать обо всём Паршину. Иногда, оставшись наедине с собой, она приходила к выводу, что откажет Затылкину во встречах, заявит: она ошиблась, не любит его и никогда любить не будет. Галя даже вслух произносила все те слова, которые скажет Затылкину при расставании, молила Бога, чтобы он укрепил её в твёрдости духа. Но когда встречались вновь, она не могла сказать ничего из задуманного. И опять мучилась и терзалась. Продолжала осуждать себя, анализировать свои неверные поступки. И всё это происходило потому, считала она, что Паршин был далеко, а Затылкин тут, рядом, каждый день он напоминает о себе, ублажает сладкими речами, подкрепляя их разными продуктами.

Но всё-таки Галя написала подробное письмо Паршину на фронт, в котором рассказала обо всём, ничего не утаивая. Она думала, что после этого наступит облегчение и камень спадёт с её души. Но надежды не оправдались. Покаянное письмо не принесло успокоения. Ещё больше терзали сомнения. Ей захотелось вернуть письмо, всё изменить и переделать в своей жизни. Однако письмо ушло, и вернуть его было невозможно: «Письмо не воробей — вылетело, не поймаешь».