Читаем Маршал Конев полностью

— Прочтите им полученный Генштабом документ. Штеменко прочёл вслух телеграмму, существо которой вкратце сводилось к следующему: англо-американское командование готовит операцию по захвату Берлина, ставя задачу захватить его раньше Красной Армии. Основная группировка создаётся под командованием фельдмаршала Монтгомери. Направление главного удара планируется севернее Рура, по кратчайшему пути, который отделяет от Берлина основную группировку английских войск. В телеграмме перечислялся целый ряд предварительных мероприятий, которые проводились союзным командованием: создание специальной группировки, стягивание войск и другие. Телеграмма заканчивалась тем, что, по всем данным, план взятия Берлина раньше, чем это сделает Красная Армия, рассматривается в штабе союзников как вполне реальный и подготовка к его выполнению идёт вовсю.

После того как Штеменко дочитал до конца телеграмму, Сталин обратился к Жукову и Коневу:

— Так кто же будет брать Берлин — мы или союзники? Получилось так, что первому на этот вопрос пришлось отвечать Коневу, и он твердо сказал:

— Берлин будем брать мы и возьмём его раньше союзников.

— Вон какой вы, — слегка усмехнувшись, заметил Сталин и сразу в упор задал ему вопрос по существу: — А как вы сумеете создать для этого группировку? У вас главные силы находятся на вашем южном фланге, и вам, по-видимому, придётся производить большую перегруппировку.

Конев ответил и на это:

— Товарищ Сталин, можете быть спокойны: фронт проведёт все необходимые мероприятия, и группировка для наступления на Берлинском направлении будет создана нами своевременно.

Вторым говорил Жуков. Он доложил, что войска готовы взять Берлин. 1-й Белорусский фронт, густо насыщенный войсками и техникой, прямо нацелен на Берлин, и притом с кратчайшего расстояния.

Выслушав Жукова и Конева, Сталин сказал:

— Хорошо. Необходимо вам обоим здесь, прямо в Москве, в Генштабе, подготовить свои планы и по мере готовности, через сутки-двое, доложить о них Ставке, чтобы вернуться к себе на фронты с уже утверждёнными планами.

Работать приходилось много и упорно, так как всё понимали, что надо торопиться. Дело было не в деталях: они давно утрясены и будут ещё утрясаться. Требовалось лишь согласовать с Генштабом направления действий обоих фронтов и разграничительные линий между ними, распланировать операции по времени и назначить конкретную дату её начала. Особенно важным оказался вопрос о сроках готовности: их надо было максимально сжать, сообразуясь с максимальными возможностями, чтобы не дать союзникам ни малейшего шанса первыми занять город. Маршалу Жукову было проще: войска 1-го Белорусского фронта в основном готовы и нацелены прямо на Берлин. Сложнее было у Конева. Войска фронта только что закончили Верхне-Силезскую операцию, и значительная часть их находилась на южном, левом фланге фронта. Требовались большие усилия и время для их скрытной переброски на правый фланг, то есть непосредственно на Берлинское направление.

Новая встреча у Сталина состоялась 3 апреля. По всем главным вопросам предстоящей операции было достигнуто соглашение, кроме разграничительной линии между фронтами. Конев к тому же попросил Сталина выделить 1-му Украинскому фронту дополнительные резервы развития операции вглубь. По этому вопросу Сталин дал согласие, а над разгранлинией решено ещё подумать.

...Такие вот принципиальные решения были приняты в Ставке в самом начале апреля, а вообще-то замысел Берлинской операции вырабатывался ещё в ходе зимнего наступления. Всесторонне и глубоко проанализировав военно-политическую обстановку, сложившуюся к тому времени в Европе, советское Верховное Главнокомандование и Генштаб скрупулёзно разрабатывали конкретный план заключительного этапа Великой Отечественной войны и установления мира в Европе. Об этом думали все командующие фронтами и армиями, Балтийского флота и Дунайской флотилии. Заранее прикидывал свои соображения на этот счёт и командующий войсками 1-го Украинского фронта.

К захвату Берлина, как уже было известно из телеграммы, зачитанной Штеменко у Сталина, готовились и наши союзники. Открыв наконец-то второй фронт, они очень хотели первыми войти в столицу третьего рейха. Особенно к этому стремился премьер-министр Великобритании Черчилль. Вопреки Ялтинскому решению, по которому Берлин входил в зону операций советских войск, он требовал от своего командующего усилить темпы продвижения на восток, к Эльбе, а затем рывком занять Берлин. Черчилль видел, что Гитлер почти все боеспособные войска сосредоточил на Восточном фронте, и потому пытался всячески воспользоваться этой выгодной для английских, равно как и для американских, войск ситуацией.

Это желание особенно возросло у него после того, как отдельные механизированные части достигли берегов Эльбы. Однако они, оторвавшись от главных сил и своих тылов снабжения, не сумели развить успех и даже не смогли отразить контратаки немцев. Советник Рузвельта Гопкинс с горечью признавался: «Мы взяли бы Берлин, если бы могли это сделать. Это было бы большой победой для нашей армии...»