Конев убеждён в главном: послевоенная Польша должна быть демократическим, народным государством, дружественным по отношению к своим соседям, и прежде всего к своему восточному соседу — Советскому Союзу. Этого требуют насущные интересы самого польского народа и те колоссальные жертвы, которые СССР приносит сейчас и ещё больше принесёт в борьбе за полное освобождение польских земель от злейшего врага человечества — германского фашизма.

Совершенно иного мнения были наши западные союзники — Англия и США, которые считали, что Польша должна остаться такой же, какой была до войны, то есть настроенной проанглийски, продолжать следовать в фарватере капиталистических стран, а следовательно, быть враждебной Советскому Союзу, своему освободителю.

Однако для польского народа наступали другие времена. Изменилось положение не только на фронтах войны в пользу Советского Союза, но большие изменения произошли и внутри самой Польши. Тяжёлые уроки военного поражения 1939 года и предательство бывших руководителей заставили здравомыслящих политиков трезво оценивать ситуацию. Об этом свидетельствовал усиливающийся размах партизанской борьбы против оккупантов. И вот теперь в освобождённом Советскими Вооружёнными Силами совместно с частями 1-й Польской армии городе Хелм провозглашена народная власть. Произошло фактическое объединение Армии Людовой с 1-й Польской армией в Народное Войско Польское. Сейчас это — главная сила новой Польши. Вместе с Красной Армией она нанесёт новые удары по общему врагу. И это будет лучшей помощью восставшим варшавянам.

Так же думала в эти дни и Ставка Верховного Главнокомандования и в соответствии с этим отдавала распоряжения командующим наступающими советскими фронтами. В этом направлении действовал и маршал Конев.

2

Однажды, возвращаясь с Сандомирского плацдарма, адъютант подполковник Александр Иванович Соломахин напомнил маршалу о его желании повидать людей, которые вели бои непосредственно за Вислой.

— Да, да. Давайте заедем в госпиталь. Это по пути. Там лежат раненые. Они дрались исключительно отважно и потому особо нуждаются в поддержке и заботе.

Командующий, у которого часто не хватало времени для многих срочных дел, всегда находил возможность поговорить с ранеными, подбодрить их да и самому узнать от них немало интересного о только что Отгремевших боях, об их особенностях, положительных и отрицательных моментах.

Ближе всех на пути оказался передовой подвижной госпиталь 60-й армии, успевший перебазироваться на новое место. В довольно просторном двухэтажном здании всё было заполнено койками. Раненые лежали даже в коридоре. Только что доставленных приносили на носилках.

Конев обратился к встречавшим его медикам:

— Горячо приветствую вас, но не хочу, чтобы нарушался ритм вашей работы. Занимайтесь своим делом, а мы с замполитом пройдём по палатам. Поговорим с ранеными. С теми, разумеется, с кем можно.

В первой палате лежали в основном пехотинцы. Ранены они были, как правило, в грудь, и Конев отметил про себя: все солдаты шли в атаку. Посетил он и другие палаты, со многими поговорил по душам, а самые важные просьбы и проблемы адъютант, как всегда, записал в блокнот, чтобы потом напомнить маршалу.

Уже собираясь уезжать, Конев вспомнил о подвиге командира батареи капитана Паршина. В представлении к награждению, которое он подписал недавно, отмечалось, что Паршин воевал отважно и раненным доставлен в госпиталь.

— Кстати, — обратился он к сопровождающему его замполиту, — не у вас ли находится артиллерист капитан Паршин?

— Паршин? — переспросил замполит и, когда Конев кивнул, продолжал:— Он тяжело контужен. И ранен в ногу. Ранение опасное, ходить не может.

— Я хотел бы с ним поговорить, — сказал Конев. Замполит открыл дверь одной из палат и пригласил маршала:

— Вот сюда, пожалуйста.

Паршин находился в палате один. Двух его соседей увезли на операцию. Четвёртая койка пока пустовала. Завидев маршала, Паршин попытался было привстать, но резкая боль заставила его снова опуститься на койку.

— Лежите, лежите, — успокоил его Иван Степанович. — Вам нельзя вставать. Хорошо лечиться — тоже выполнение воинского долга. Верно я говорю?

Паршин заставил себя улыбнуться:

— Верно, товарищ маршал. Но поправляюсь я плохо. И врачи недовольны.

— Почему? В чём причина?

— Сплю плохо, товарищ маршал. Бессонница мучает.

— Бессонница? — Конев усмехнулся. — Да какая же может быть бессонница у молодого человека? Я вот в возрасте, всё-таки сорок с лишним, а кажется, дай мне возможность — проспал бы сутки...

Паршин не знал, что ответить. Засмущался. А потом неожиданно спросил:

— У вас есть семья, товарищ маршал? Конев пожал плечами, но тут же сказал:

— Конечно. Жена и двое детей. Всё спрашивают в письмах, скоро ли фашиста побьём.

Но Паршин ни на что не среагировал, а сказал опять о себе:

— А я вот не женат. И любимая девушка, не дождавшись моего возвращения, ушла к другому. Снабженец какой-то пленил... Вот письмо от неё перед боем получил. А потом об этом же сообщила и её подружка.