Читаем Мародеры полностью

Автор, однако, ни слова не говорил о том, что «молодое поколение» в представлении Нольде, скорее всего, исповедовало бы национал-социализм.

Рецензия в Dagens Nyheter кажется еще более странной. Ее автор называл Эмиля Нольде «мистиком земли»: «он имел доступ к „первоисточникам“, у него была связь с природой и природными силами». А о том, что эта «мистика земли» подозрительно напоминает нацистский культ «крови и почвы» (Blut und Boden), рецензент умолчал.

* * *

В начале апреля 2003 года в стокгольмский Национальный музей пришло письмо из Франкфурта, от человека по имени Рикардо Лорка-Дойч. Письмо сразу переслали Ларсу Ниттве, директору Музея современного искусства.

На двух страницах письма Лорка-Дойч рассказал о том, что в конце 1930-х его семья вынуждена была бежать из нацистской Германии из-за своего еврейского происхождения. Во время бегства пропала семейная коллекция. Это было предметом большой печали всех членов семьи. Они долго пребывали в уверенности, что картины были уничтожены во время бомбежек. Однако в 1970-е годы до семьи дошли слухи, что по крайней мере часть коллекции пережила войну.

Теперь же члены семьи, разбросанные после войны по трем континентам, решили вместе разыскать и вернуть коллекцию. Лорка-Дойч писал, что его тетя по отцовской линии в 1970-е годы узнала, что некоторые работы оказались в Стокгольме, в Музее современного искусства. Так ли это? Речь шла о двух картинах Эмиля Нольде. Лорка-Дойч также просил музей рассказать, при каких обстоятельствах картины попали в музей.

В конце письма он сообщал, что семья хотела бы установить прямой и личный контакт с музеем и по возможности не впутывать в это дело адвокатов. И если музею и наследникам удастся прийти к какой-то договоренности, семья готова предоставить эти работы в вечное пользование музею.

Музею ничего не стоило вычислить, какие именно работы разыскивает Дойч. На самом деле речь шла не о двух, а об одной картине. Координатор Музея современного искусства Ильва Хильстрём немедленно связалась с Фондом Ады и Эмиля Нольде в Зеебюле (Северная Германия), чтобы выяснить, что известно о провенансе «Цветочного сада в Утенварфе». Вообще-то музей и так уже знал, что картина была утеряна во время войны. Об этом Карин Бергквист Линдегрен (куратору юбилейной выставки Нольде 1967 года) еще в 1978-м сообщил Фонд Нольде, уже тогда поддерживавший связь с теткой Рикардо Лорки-Дойча. В ответ на новый запрос Фонд подтвердил, что произведение действительно принадлежало семье Дойч. В июне Ларс Ниттве направил Рикардо Лорке-Дойчу краткий и сдержанный ответ:

Ниттве, однако, умолчал о том, что ему уже было известно: картина когда-то принадлежала семейству Дойч, и во время войны картина исчезла.

Только спустя два года, осенью 2005-го, наследники снова вышли на связь с музеем. На этот раз через Акселя Биндернагеля, адвоката из нью-йоркской конторы Дэвида Роуленда, который сообщил, что он представляет интересы семьи Дойч.

В письме на трех страницах с приложениями Биндернагель пересказывает историю семьи, каковая, по мнению адвоката, должна объяснить «стремление семьи вернуть картины, которые в свое время принадлежали Отто Натану Дойчу».

Судьбы семьи Дойч — это трагическая, но в то же время во многом типичная история немецко-еврейской семьи в годы нацистского режима. Отто Натану Дойчу, успешному предпринимателю из Франкфурта, в 1933 году было уже почти семьдесят. К этому времени он собрал небольшую коллекцию произведений известнейших художников того времени: Макса Либерманна, Пабло Пикассо и Эмиля Нольде.

С приходом нацистов к власти семья стала жертвой бойкота, дискриминации и вымогательств, целью которых было постепенно исключить евреев — в том числе семейство Дойч — из экономической и общественной жизни Германии.