Читаем Мародеры полностью

Хотя наследники в течение всей тяжбы лично принимают участие в деле, музей настаивает, что конфликт у него в первую очередь с адвокатом Роулендом. По словам Ниттве, музей несет моральную ответственность за то, чтобы произведения искусства не попадали в руки «алчных адвокатов». Руководитель пресс-службы музея Мария Муберг говорит в интервью газете Sydsvenskan в марте 2009 года, когда переговоры в очередной раз заходят в тупик:

В Швеции разгорается такая же дискуссия о реституции, как в свое время в Германии, хотя и не столь масштабная. Вопросы, однако, возникают те же. Критик Ингела Линд пишет небольшой комментарий в Dagens Nyheter под заголовком «Музей современного искусства не идет на переговоры. Наследники уже получили компенсацию». Она считает, что «музей не обязан торговаться, раз семья в 1960-е годы уже получила компенсацию от немецкого государства. Если наследники недовольны размером компенсации, им в первую очередь следует потребовать у немецкого государства больше денег». Линд считает, что «подобные тяжбы с музеями будут привлекать все новых корыстных адвокатов, лично заинтересованных в том, чтобы искусство приносило больше прибыли».

Главный редактор отдела культуры газеты Dagens Nyheter Мария Шоттениус высказывается еще более резко: «Не пора ли установить срок давности для такого рода дел, пока подобные иски не опустошили все музеи? Адвокаты богатеют, а искусство беднеет».

На дискуссионном форуме Newsmill ей отвечает Катарина Ренман Классон, специалист по авторскому праву и праву в искусстве: «Странное высказывание, учитывая, что Европа и весь мир стремятся к прямо противоположным решениям. Интересно, что за искусство, по мнению Шоттениус, хранится в наших коллекциях?» Классон хочет сказать, что проблема не в «доходах адвокатов, а в том, чтобы облегчить возврат украденных произведений законным владельцам. Странное мнение — выходит, чтобы не обеднеть, культура должна признать законность нацистских краж».

Многие были согласны с Классон. Историк Ингрид Лумфорс, также принимавшая участие в работе Комиссии по еврейскому имуществу в Швеции во время Второй мировой войны, пишет в разделе культуры газеты Expressen:

Лумфорс затрагивает важный аспект. Во время тяжбы Музей современного искусства настаивал, что требования наследников не имеют силы, так как они знали о местонахождении картины с 1978 года, а написали в музей только через двадцать пять лет. Но разве сам музей не должен изучать провенанс произведений из своих коллекций?

Турд Эриксон в журнале Fokus пишет, что политики не проявили к этому вопросу никакого интереса: «Потрясающая пассивность по сравнению с тем, как участвует в подобных делах Госдепартамент США».