Для того чтобы сэкономить и забыть об отсутствии Габена, я покинула свой дом в Брентвуде и вернулась в принадлежавшее отелю бунгало. У моего крыльца часто появлялся Ремарк, угрюмо довольный уходом Габена, и давал советы по поводу присылаемых мне сценариев. Он пытался снова возжечь между нами пламя, но безуспешно. Я находила его непривлекательным в качестве любовника. В конце концов Ремарк самоустранился, закончил роман и познакомился с актрисой Полетт Годдар, на которой и женился.

Мне было под сорок. Дитрих, чувственная и в то же время бесстрастная, которую я превратила в развязную дамочку, склонную поддразнивать молодых мужчин, насмехалась надо мной, как негатив на полу в комнате монтажа. Она не могла спасти меня – по крайней мере, от реальности старения в системе, которая процветала, паразитируя на юности, – ни от провальных картин, ни от вялых отзывов критики, ни от равнодушия публики. И вновь я обнаружила, что ступаю по краю пропасти и не знаю, куда свернуть.

Мне слышались слова Руди: «Стареть в одиночестве – это наказание, какого я никогда никому не пожелал бы, особенно тебе». И тогда я поняла, что такое отчаяние, прежде ни разу мной не испытанное.

Накануне Нового года я позвонила мужу в Нью-Йорк и расплакалась. Руди уверял, что любит меня, повторял свое признание снова и снова, но я не чувствовала этого. Я была опустошена. Выпотрошена. Не могла оглянуться назад и боялась смотреть вперед.

Одиночество было тем, чего я никогда не ожидала и не предвидела.

Глава 2

У нее были выпуклые серо-голубые глаза, кислый запах никотина изо рта и темперамент дервиша. Я знала ее по отзывам других людей, хотя до сих пор мы не встречались. Выставив вперед руку, она сжала мои пальцы, как будто я была кассовым аппаратом, и произнесла аристократическим рафинированным голосом:

– Я Бетт Дэвис. Говорят, вы ненавидите фрицев так же, как я. Это правда?

Шел 1942 год. Я снималась в фильме «Питтсбург», моей третьей картине с Джоном Уэйном. Исполняла роль женщины, оказавшейся зажатой в тисках между двумя шахтерами, одного из которых играл любовник Кэри Гранта, мой друг Рэндольф Скотт. Я взялась за эту роль, чтобы работать с Джоном, слава которого стремительно рвалась вверх, и еще потому, что эта картина давала мне шанс сделать что-то патриотическое: в центре сюжета было сталелитейное производство Питтсбурга, а его поддержка после Пёрл-Харбора составляла часть американских военных усилий.

Моя печаль не исчезла. Габен в конце концов отправился во Францию через Марокко, чтобы присоединиться к Сопротивлению. Он забрал с собой свои голливудские сбережения. Когда Жан позвонил мне и сообщил об отъезде, я попросилась проводить его в Нью-Йорк. Мы прожили вместе неделю в одном номере в отеле, гуляли по городу, а потом я посадила его на корабль, после чего рыдала на плече у Руди. Я так и не смогла признаться, что влюблена, – отказывалась, но Руди почти ни о чем не спрашивал, и это заставило меня подумать, что он, как и Ремарк, испытал облегчение. Муж мог не задавать вопросов, но моего отчаяния было достаточно, чтобы он понял: моя страсть может угрожать нашему браку, даже если в глубине души мне уже было ясно, что наша с Габеном история закончилась. Тамара ходила вокруг нас на цыпочках, чтобы не беспокоить, но я сократила свой визит до минимума. Тами снова начала страдать от приступов тревожности, и я не хотела усугублять ее состояние, монополизируя внимание Руди.

К моменту моего возвращения в Лос-Анджелес Голливуд скорбел по актрисе Кэрол Ломбард, жене Кларка Гейбла. Она погибла в авиакатастрофе, совершая тур по воинским частям. Я встречалась с Кэрол на разных студийных мероприятиях и наслаждалась ее дерзкой красотой, заигрывала с ней, а она лишь отшутилась, сказав: «Если бы мне была нужна подружка, на вас я бы обратила внимание в первую очередь». Гейбл был безутешен. Кэрол стала нашей первой жертвой войны, и ее смерть доказала, что даже звезды не защищены от катаклизмов.

И вот передо мной стояла Бетт Дэвис, ведущая драматическая актриса и первая женщина – президент Академии кинематографических искусств и наук. Широко освещавшийся в прессе судебный процесс, затеянный Бетт, чтобы освободиться от контракта с «Уорнер бразерс», но проигранный, сделал эту женщину маяком надежды для актрис повсеместно. От ее радикальных высказываний по поводу равенства у корпоративных боссов крутило животы.

– Я тоже фриц, – сказала я. – И не испытываю ненависти ко всем своим соотечественникам. Не все мы нацисты.