Письма мадам де Монтрей ко всем заинтересованным в аресте лицам свидетельствуют о лживости ее заверений. «Все прошло наилучшим образом, — писала она 4 марта. — И очень своевременно! Не думаю, чтобы господин аббат осудил меня». После того как Сад провел в Венсенне почти год, она, к своему удовольствию, заметила, что дочь стала намного спокойнее, хотя по-прежнему проявляла к мужу неуместную преданность, требуя освободить его. К этому времени перед семьей стояла цель смыть позорное пятно и добиться отмены приговора, вынесенного по делу о «марсельском отравлении», но в то же время королевским lettre de cachet оставить его в заключении. «Я от всей души одобряю эту новую манеру судебного разбирательства, — писал в то лето хворающий аббат де Сад. — Думаю, она будет иметь успех, потому что находит поддержку у министра, а с магистратами все улажено».

Мадам де Монтрей первым делом принялась заметать следы, опасаясь, как бы в Ла-Косте не обнаружили какие-либо «компрометирующие» предметы или записи. Любые дискредитирующие предметы должны быть «зарыты на глубину в сто футов». Но самую большую опасность она видела в том, что существовали люди, которые могли бы скомпрометировать семью. Нанон наконец выпустили из заключения и сделали это, по всей видимости, в обмен на ее молчание. Причем, освободить пришлось срочно, поскольку отец громко протестовал против произвольного удержания в тюрьме своей дочери. В декабре 1777 года Лион, представлявший интересы Сада в поместье Ма-де-Кабан, сообщил о принятии Нанон условий своего освобождения: ей не разрешалось жить в Арле, Лионе, а также Оверне и запрещалось говорить о вещах, ставших теперь «прошлой историей».

— 2 —

Сторожевая башня Венсенна была построена в четырнадцатом, веке во время правления Карла V. За это время в ней побывало не так уж много узников, но всех их она скрывала надежно. Даже по стандартам тюремного заключения восемнадцатого века от этого бастиона, расположенного на поросшей лесом восточной окраине Парижа, веяло безнадежностью. Для людей, замурованных за чудовищной толщиной его стен в полумраке скудно освещенных камер, единственными товарищами оставались крысы, мыши и болезни. Самым худшим в ситуации Сада являлось его незнание, когда он снова увидит свободу и увидит ли ее вообще. Мысль о том, что всю оставшуюся жизнь придется провести в таких условиях, причем без права подачи жалобы в суд или трибунал, ломала дух самых решительных.

К моменту прибытия маркиза в Венсенн, в замке содержался еще один узник, дурная слава которого и литературная известность была под стать его собственной — Оноре-Габриель-Рикети, граф де Мирабо, автор «Эротической библии», бывший на девять лет моложе Сада. При встрече они не испытали друг к другу чувства симпатии. Эти люди постоянно ссорились и дразнились. Тем не менее оба являлись жертвами произвола и находились в заключении согласно lettre de cachet. Позже Мирабо в письменной форме обличит эту систему, согласно которой члены влиятельных семейств, заручившись поддержкой короля, могли заточать своих беспокойных родственников, не обращаясь к суду и следствию. Когда он оказался в стенах Венсенна, до него из темноты сторожевой башни долетало эхо отчаянных криков других заключенных, которые боялись, что «погребены заживо». «Ты обрек меня умирать медленной смертью, — писал Мирабо отцу, — на жизнь, более страшную, чем любой смертный приговор». В последующие двенадцать лет Сад в многочисленных вариациях сделает аналогичное заявление. Теперь ему исполнилось тридцать шесть лет. Дальнейшую свою жизнь, вплоть до пятидесяти лет, за исключением шести недель, когда он станет беглецом, Сад проведет в крупнейших тюрьмах Франции.

Его поместят в камеру номер шесть сторожевой башни Венсенна. Согласно тюремной традиции, стражники обязаны не упоминать его имени. С тех пор он станет «господином номер шесть».

Он понимал, что lettre de cachet, согласно которому содержался в заключении, — дело рук мадам де Монтрей. Не прошло и несколько дней после его ареста, как он написал ей весьма грубое по содержанию письмо, в котором обвинил ее в коварстве и жестокости мести. Еще он написал Рене-Пелажи, умоляя ее использовать все свое влияние, дабы спасти его от ужаса быть забытым, который сулило его заточение. Де Сад просил позволить ему предстать перед судом, чтобы получить возможность защищать себя и в случае, если будет признан виновным, понести положенное наказание с указанием конкретного срока тюремного заключения.