Читаем Марк Твен полностью

В буржуазном реакционном литературоведении с повестью «Таинственный незнакомец» совершена самая грубая фальсификация из всех тех, которые были проделаны над произведениями Марка Твена. Обличения Твена, имеющие точный адрес — обращенные к поработителям и эксплуататорам, за которыми писатель отрицал право называться людьми, — были затемнены и затушеваны; были стерты четкие твеновские границы, которыми он отделил трудящийся люд от насильников-ханжей (первые у Твена — «люди, не сделавшие ничего дурного», «невинные и достойные лучшей доли»; вторые — «подлая порода», воображающая, что она «лучше собак»).

Вследствие такой подтасовки при «анализе» повести великий народный писатель был объявлен человеконенавистником и предтечей современных американских декадентов, называющих человека «кучей навоза».

Что касается прошлого, то комментарии твеновского Сатаны также имеют определенную тенденциозность. Рассказывая о примерах измены, предательства, подлости и насилия в истории человечества, герой Твена всегда отличает насильников и грабителей от угнетаемых. Цезарь вторгся в Британию «не потому, что эти варвары чем-либо обидели его, а потому, что он хотел забрать их землю и наделить благами цивилизации их вдов и сирот», — зло комментирует Сатана.

«Блага цивилизации» — эта стереотипная фраза американских буржуазных газет, речей в конгрессе, церковных проповедей в сатирическом контексте Марка Твена звучит как вопиющее издевательство над жизнью и честью простых ограбленных людей. История человечества в интерпретации Сатаны — это повесть о непрестанных и бесчисленных обидах, которые терпело и терпит миролюбивое большинство людей на земле от агрессивного собственнического меньшинства. Обрушиваясь на войны, веками опустошавшие землю, Сатана утверждает, что они всегда имеют целью «сокрушить слабый народ, но никогда агрессор не начинает войну с благородной целью; в истории человечества нет примера такой войны»[473]. «Войны всегда требует небольшая крикливая кучка людей»[474].

В своей повести Марк Твен энергично, страстно и самозабвенно высказал и осуждение и любовь по отношению к людям.

«Сердце — настоящий Фонтан Юности»[475], — писал он в период создания «Таинственного незнакомца». Вопреки утверждениям реакционеров, Твен предстает в повести не как изверившийся во всем декадент, а как человек-творец, знающий о несокрушимой и неиссякаемой силе искусства. Произведение заканчивается на высокой патетической ноте: «Против штурма смеха ничто не устоит!»[476] — восклицает Твен.

В этом возгласе выражена сила гражданского мужества Твена-сатирика, беспощадно обличавшего окружающий его собственнический мир.

Твен видит в смехе воинствующее жизненное начало, сохраняющее в человеке его жизнедеятельность, являющееся оружием и опорой в мире фальши, эксплуатации и насилия.

* * *

Среди идей, подвергнутых Марком Твеном беспощадным нападкам и осмеянию, есть и идея бога. В «Таинственном незнакомце» бог предстает воплощением самых низменных качеств.

«Бог вещает о справедливости и изобрел ад, — пишет Твен, — проповедует о милосердии и изобрел ад, требует добродетелей, всепрощения и изобрел ад, говорит о морали и сам ее не имеет, осуждает преступления и сам их совершает; бог создал человека, не спросивши его, а затем пытается возложить на него ответственность за все поступки, вместо того чтобы добросовестно взять их на себя; бог с чисто божественной тупостью приглашает этого бедного, оскорбленного раба поклоняться ему»[477].

В представлении Марка Твена сливается воедино религиозная этика и буржуазная мораль. Все ненавистное, что было в последней, присуще богу, и наоборот — бог воплощает жестокую и лицемерную мораль «цивилизованного» общества, которую Твен называл «душистой, обсахаренной ложью».

Борьбу с религиозными предрассудками Твен вел всю свою жизнь, начиная с «Простаков за границей» и кончая полемической книгой «Христианская наука» (1907).

После «Янки при дворе короля Артура» Твен продолжал упорную борьбу с церковной идеологией, которая к тому времени становилась ощутимой политической силой. Бизнесмены цинично и открыто заявляли в буржуазной печати: «религия — надежная охрана наших капиталов». В Гарвардском, Чикагском и других университетах открывались теологические факультеты и дискутировались богословские схоластические «проблемы»: «питание дьявола», «как едят ангелы» и т. д. Росло число церквей и христианских общин. В Хартфорде, например, насчитывалось свыше пятидесяти общинных церквей — епископальных, методистских, унитаристских, баптистских, католических, еврейских и т. д. Одной из таких церковных общин в Хартфорде Твен дал название «Божественные мошенники».