Мы лишили Михаила этой фотографии, его единственного воспоминания о дочке, которую он так и не увидел воочию.

– Шелли воспитал девочку как свою дочь, но она всегда что-то интуитивно подозревала, не верила, что мать ее умерла в родах. Шелли не умел лгать. А потом Мария нашла в кабинете доктора дневники Михаила и многое поняла в истории своего появления на свет. Марии, по несчастью, передалось сумасшествие отца. Помню, когда я сказала мужу о своей беременности, он странно улыбнулся. Я потом часто, сама не зная почему, с тревогой вспоминала эту его улыбку. Лишь много позднее, через годы, я прочла в дневниках Михаила, что черная подземная бабочка питается собственным потомством: перед смертью она откладывает яйца внутрь куколки собственного вида, и развившиеся там гусеницы пожирают готовую вылупиться бабочку… В тот день, когда вы видели меня на кладбище, Мария нашла то, что искала годами, с тех самых пор, как прочла дневники Михаила: сыворотку. Тот флакон, что спрятал Шелли… И вот через тридцать лет Михаил вновь ожил с помощью Марии. Он словно питался ею с тех пор – ища и находя новые тела, вновь и вновь возрождаясь, копя силы, создавая свои подобия…

Вздрогнув, я припомнил ночь, пережитую в тоннеле.

– Когда я поняла, что происходит, я решила предупредить Сентиса. Ему первому грозила страшная смерть, – продолжала старая дама. – Прости, Оскар, но я использовала тебя тогда на вокзале, передав тебе открытку. Я была уверена, что, встретившись с Сентисом, ты внушишь ему страх и он сумеет защититься. Я очередной раз переоценила старого негодяя… Он, видите ли, решил пойти на встречу с Михаилом и уничтожить его… Погиб не только сам, но и Флориана потащил за собой. Луис был на кладбище в Сарья и убедился, что могила пуста. Поначалу мы думали, что это Шелли предал нас. Думали, это он ходит в оранжерею, конструирует новых зомби, один страшнее другого… Может, думали мы, он не хочет умирать, ищет ответы на загадки, которые не успел найти Михаил… С Шелли никогда ведь ничего не бывает ясно до конца. А когда мы поняли, что он просто защищает Марию, которую полюбил как дочь, было уже поздно… Теперь мы ждем, чтобы Михаил пришел сюда.

– Почему именно сюда? – спросила Марина.

Старая дама молча расстегнула две верхние пуговицы своей блузы и вытащила висевший на шее на цепочке прозрачный флакон с изумрудного цвета жидкостью.

– Вот за этим, – ответила она.

24

Он поднесла флакон к глазам и рассматривала его на просвет, когда я услышал этот звук. Марина тоже услышала, я видел по лицу. Что-то тяжелое скребло по куполу театра извне.

– Они здесь, – мрачно сказал Луис Кларет.

Без единого знака удивления или беспокойства Ева Иринова спрятала на груди флакон с сывороткой. Кларет точными, скупыми движениями готовил револьвер к бою. Блеснули серебряные пули.

– Сейчас вы немедленно уйдете, – приказала Ева. – Сумели узнать правду – ну что ж, быть может, сумеете и забыть ее. – Голос из-под вуали звучал ровно, глухо.

Я спрашивал себя, что она хочет этим сказать. Так или иначе, я ответил:

– Дальше нас это не пойдет. Не беспокойтесь.

– Я знаю, как далеко это обычно уходит, – сухо ответила Ева. – Все, быстро, быстро уходите.

Кларет знаком позвал нас за собой, и мы вышли из театральной уборной в зал. Сквозь застекленный купол на сцену падал, серебрясь в пыльном воздухе, косой лунный луч. А наверху, по ту сторону, по стеклу ползли угловатые тени, резко искажаясь при движении, словно в гротескном танце. Михаил Колвеник и его войско зомби. Их было не менее дюжины.

– Господи помилуй, – прошептала Марина, придвигаясь ко мне.

Кларет тоже глядел на них, и я впервые заметил на его лице страх. Вот одна из черных фигур обрушила на стекло резкий удар. Кларет взвел курок и прицелился. Тень била все неистовей, и было понятно, что через пару секунд стекло поддастся.

– Под сценой и партером идет коридор нулевого этажа, прямо в вестибюль, – быстро проговорил Кларет, продолжая прицеливаться. Найдете под главной лестницей маленькую боковую дверь, а там уже пожарный выход наружу…

– Может, быстрее через вашу квартиру, как пришли?

– Нет, они уже там…

Марина, все сильнее сжимавшая мне локоть, потянула меня прочь.

– Скорее, Оскар, Кларет знает лучше.

Я взглянул на Луиса. Теперь его лицо было холодно и спокойно. Лицо человека, который знает о своей близкой гибели и смотрит ей в лицо. В ту же секунду стекло с оглушительным треском полетело вниз, а вслед за ним, в чудовищном прыжке, на сцену театра с воем ринулось существо, похожее на волка. Кларет метким выстрелом раздробил ему голову, но сверху уже падали, еще и еще, угловатые черные тени. В центре купола стоял тот, кто распоряжался их движением. Колвеник.