Читаем Марина полностью

– А ночью, накануне операции, в особняке вспыхнул страшный пожар, который полностью его разрушил. Обугленные трупы Колвеника и его супруги нашли в вестибюле – они умерли обнявшись. И наши надежды триумфально закрыть дело умерли вместе с ними. Я и сейчас уверен, что это был умышленный поджог. Не знаю точно… но какое-то время мне казалось, что за этим стоят Бенджамин Сентис и правление Вело-Граннель.

– Сентис? – перебил я его.

– Ну, ни для кого не было секретом, что Сентис Колвеника ненавидел – ведь тот как бы лишил его части отцовского наследства… да и всем остальным в правлении решительно не улыбалось тащить свои сомнительные делишки в судебное рассмотрение. А так – человека нет, и проблемы нет. Без Колвеника задача перестала иметь решение. Выражаясь в духе желтой прессы, огонь пожара очистил в ту ночь многие грязные руки. И положение осталось точно таким же, как при начале расследования: много подозрений и ни одного доказательства. Нечего расследовать – все стало золой и прахом. По сей день казус Вело-Граннель в нашем полицейском управлении считается самым запутанным и загадочным. А я его считаю самым выдающимся провалом в моей жизни.

– Но ведь в пожаре-то вы никак не виноваты, – заметил я.

– С моей карьерой было покончено навсегда. Перевели в отдел антиподрывной деятельности. Знаете, что это такое? Компания хитреньких охотников на призрачную дичь. Никто их как профессионалов ни во что не ставит. Я подал в отставку, но времена были не лучшие, от моего заработка зависела семья… вообще, бывший полицейский – это хуже чем никто. Он нигде работы не найдет. Людям осточертели слежка и доносы, и я их не виню. В общем, я остался на службе. Состояла она в том, что какой-нибудь ночью мы отрабатывали облаву – уныло шерстили самые замшелые общаги и пансионы в надежде найти среди отрепьев и заплесневелой бумаги экземпляр «Капитала»… целлофановый пакет с анархистской или там социалистической литературой, подвешенный на крюк где-нибудь над выгребной ямой… в таком вот духе. Начало сорок девятого – это кошмар, вспоминать даже не хочу. Жизнь для меня была кончена. Все, что могло кончиться плохо, кончалось еще хуже ожидаемого. Так мне казалось. Тринадцатого декабря сорок девятого, через год примерно после смерти Колвеника и его жены, нашли трупы двух моих сослуживцев по той полицейской бригаде, что вела дело Вело-Граннель. Расчлененка. На территории их бывшей фабрики в Борне, у складов. Они попались в примитивную ловушку: анонимное письмо обещало дать новую информацию по этому делу, назначалась встреча. Я всяких смертей навидался, но такой врагу не пожелаю. То, что мне предъявили для опознания в морге… то, как их растерзали… даже под колесами поезда не так страшно выходит… А ведь это были лучшие. Отличные полицейские, хорошо обученные. И вооруженные. Они были готовы ко всяким неожиданностям. Потом следствие показало, что по соседству слышали выстрелы. На месте преступления обнаружили четырнадцать девятимиллиметровых гильз – все из их табельного. И ни одного следа от пуль на стенах.

– Как же это объяснить? – спросила Марина.

– А никак. Я не понимаю. Это просто невозможно. Но было… было. Я ведь сам обследовал место преступления. Сам видел эти гильзы.

Мы с Мариной переглянулись.

– Может, выстрелы были сделаны в машину, во что-то движущееся, что потом исчезло оттуда, не оставив следов? – предположила Марина.

– Ха! Подружка у тебя подает надежды стать хорошим полицейским офицером! Да, именно такой гипотезы мы какое-то время придерживались, но ее ничто не подтверждало. Дело в том, что пули этого калибра рикошетят от металлических поверхностей, так или иначе оставляя после этого следы. Ни одного такого не было обнаружено.

Через несколько дней, на похоронах моих товарищей, я увидел Сентиса. Выглядел он – хоть самого в гроб клади. Видно, что несколько дней не спал, одежда грязная. А уж перегаром несло от него… Он мне тогда признался, что домой идти не осмеливается, ночует на вокзалах. «Я, Флориан, – говорит, – считай, что сам уже мертвый». Его-де жизнь ничего не стоит. Я тогда предложил ему обратиться в полицию, попросить защиты. Он только криво улыбнулся. Даже предложил ему ночевать у меня – отказался. «Нет, Флориан, не хочу, – говорит, – иметь на совести еще одну смерть». И тут же затерялся в толпе. За следующие считаные месяцы, меньше года, все без исключения члены правления Вело-Граннель перемерли. Выглядело это всегда одинаково и всегда как естественная смерть, не подкопаешься – инфаркт. Врачи пишут официальную бумагу, и дело закрыто. Заметьте – все как один умерли около полуночи, все в своих спальнях, все – растянувшись лицом вниз на полу, судя по позе, как бы убегая от чего-то… от смерти, не оставившей никаких материальных следов. Все, кроме Бенджамина Сентиса. Я после встречи на кладбище не видел его тридцать лет. Только вот теперь увиделись, пару недель назад.

– Перед самой его смертью, – добавил я.

Флориан кивнул.