Он указал нам на диван с дырявой обивкой. На столе стояла до половины выеденная жестянка консервированной фасоли и открытая банка дешевого пива. Он обходился без стакана и тарелки. «Скромное обаяние жизни на государственной пенсии», – подумал я. Флориан уселся напротив, выхватил откуда-то дешевый будильник и поставил его перед нами.

– У вас пятнадцать минут. Если через четырнадцать минут я не услышу от вас, чего еще не знаю, потрачу пятнадцатую на то, чтобы вышвырнуть отсюда коленом под задницу.

Мы тем не менее говорили с Виктором Флорианом гораздо дольше, и по мере беседы сквозь брутальный защитный слой проступало лицо человека запуганного и до смерти усталого; человека, которому только и осталось, что сидеть в своем грязном скворечнике, перебирая старые газеты и надраивая старое оружие. Выслушав нас, Флориан внимательно осмотрел свою сигару, медленно зажег ее и задымил.

И только тогда, уставившись сквозь окно на туман над городом, заговорил.

16

– В 1945 году я был инспектором полицейской бригады здесь, в Барселоне. Просил перевода в Мадрид, но мне отказали – как раз начались события на Вело-Граннель. Дело в том, что бригада уже три года по заданию руководства отслеживала этого Михаила Колвеника – нувориша из иностранцев, в высшей степени подозрительного типа… но мы ничего на него не смогли найти. Мой предшественник копал, копал – и отказался, результатов не было. Вокруг Вело-Граннель были сооружены такие адвокатские укрепления, такая была на подступах к ним раскинута сеть из дочерних финансовых компаний… птица не долетит. Мне сверху намекнули, что для меня это дельце – отличный шанс продвинуться по службе. Таких шансов немного бывает в жизни, говорили мне, выиграешь – и окажешься в министерском кабинете, свободное расписание, личный шофер… Кто говорит «карьерист», тот говорит «идиот»; но это я понимаю только теперь.

Флориан сделал паузу, прочувствованно пыхнув дымом и сарказмом. Этот человек умел смеяться над собой. Он неосознанно жевал сигару, как ребенок – жевательную конфету.

– Я изучил дело и убедился: это только поверх оно имеет такой невинный вид запутанных финансовых махинаций с подозрением на мошенничество. Никто, понимаете, не знал, по какому ведомству его отнести и какой бригаде дать. Злоупотребления. Кража. Попытка убийства. И прочее. Заметьте, до тех пор мой опыт ограничивался случаями расхищения фондов, злоупотребления доверием, уклонения от налогов, мошенничества и преступной халатности. Мы в то время, может, не всегда их доводили до суда, но знали обо всех таких вещах в городе.

Флориан присоединил к дымке над Барселоной клуб сизого дыма от сигары. Он все больше нервничал.

– И все же вы взялись за дело Вело-Граннель? – спросила Марина.

– Да. Всё гордыня. Честолюбие проклятое, корысть, жажда власти, – ответил Флориан тоном, от которого, несомненно, в свое время содрогались многие преступники. Теперь этим тоном он говорил со своей совестью.

– Но ведь также и для того, чтобы найти правду… чтобы справедливость восторжествовала, – добавил я робко.

Флориан мне печально улыбнулся. Тридцать лет сплошных угрызений совести стояло за этой улыбкой.