— Что ты такое сказал? — Мартин накинулся на брата. — Они же навсегда останутся каменными!

— Верно! Что ты задумал, Мава? — Онка прошелся по настилу и сел напротив мальчика, широко раскрывая пасть. — Вспомни пророчество.

— Дайте мне сказать.

— Я могу его укусить, — Томми перебрался поближе к Маве и прицелился, чтобы прыгнуть.

— Пусть говорит, — это был Пинко, вождь диких кабанов.

— Что для нас главное? — Мава облизал пересохшие губы, стараясь унять противную дрожь в ногах. Он не был оратором, и это была его первая публичная речь. — Наша свобода, наша вера и наше озеро. Всё остальное — пыль. Я спрошу вас: мы свободны?

— Да! Да! Да! — нестройные голоса поплыли над стройкой.

— Мы отстояли нашу веру?

— Да! — пронеслось над плотиной.

— Мы спасли озеро?

— Нет…

Наступила томительная пауза.

— Озеро умирает, и нам нужен дождь, — тихо сказал Мава. Он взял за руку девочку из племени фишкалиенов и посмотрел на вершину пирамиды, где стояли каменный воин и каменная красавица.

Звери, птицы и индейцы, словно завороженные, смотрели на Маракуду и Пват, и всем казалось, что каменным гигантам нет никакого дела до умирающего озера.

Но они ошибались.

Маракуда обвел взглядом долину полную огня и дыма, и сказал, обращаясь к Пват, но слышали его все, ибо голос его был подобен рокоту неба:

— Помнишь, что сказано в пророчестве? Как только озеро возродится, мы окаменеем навечно. — Маракуда посмотрел на Пват. — Скажи, жена, в чём цель жизни?

— Делать добро.

— Значит, мы окаменеем?

— Значит, так, — ответила Пват и улыбнулась.

Маракуда поднял к небу руки и крикнул — так, что верхушки деревьев вздрогнули, а тучи затрепетали:

— Камушини! Мы согласны!

В небе громыхнуло, отверзлись небеса, изливая на землю настоящий тропический ливень. Три дня и три ночи шел дождь, излив на землю миллиарды тонн воды. Как сказал однажды Маракуда: «Сезон дождей — не лучшее время для путешествий по джунглям».

Внизу, у подножья пирамиды, под потоками воды, текущей с неба, стояли те, кто всё это время был рядом с друзьями кто поддерживал их, не давая пасть духом, и кто не пожалел жизни ради них: Ваугашин, Каутемок, Каракара, Кукрикури, Юкка и Вайяма — и многие другие. Они стояли рядом и улыбались, глядя на счастливые лица Маракуды и Пват и на возрождающееся озеро.

В день, когда последние капли дождя упали с неба, из-за туч выглянуло солнце.

Под его теплыми лучами тени людей, стоявших у подножия пирамиды, исчезли, а возле ступеней, ведущих в храм, заблестела вода, которую послал с неба великий Камушини.

А в том цветнике, за которым ухаживал Кикрикури, впервые за много дней из земли показались маленькие зелены стебельки орхидей с круглыми похожими на луковки головками цветов.

<p><emphasis><strong>Мава, брат Маракуды</strong></emphasis></p>

Онка, Мартин, Томми, Мава и девочка из племени фишкалиенов по имени Орунунэ (Смотрящая-на-Луну), сидели на берегу Акута-вау. В их глазах отражался закат, на душе была боль, а по щекам текли слезы.

За их спинами стояла одинокая хижина из связанных бамбуковых палок, крытая тростником. Возле хижины рядом со своими щенками крутилась радостная собака с опалённым боком и обгоревшими ушами. Та самая, что уцелела во время налета банды Гонсалеса.

Томми тихонько плакал и вытирал лапкой слезы, которые капали на речной песок.

— Не реви, — Мартин хвостом смахнул набежавшую слезу.

— Я не реву.

— Не реви, говорю, а то мы все разревемся.

— А я и не реву, — Томми шмыгнул носом и тяжело вздохнул. — А они точно вернутся? — он с надеждой посмотрел на Маву.

— Да.

— Откуда ты знаешь? — Онка повернул к нему голову.

— Я это чувствую.

Девочка с удивительным именем Орунунэ прильнула к Маве и положила голову ему на плечо.

— Ты такой умный… ты можешь разговаривать с животными.

— Хочешь, я тебя научу? — Мава посмотрел ей в глаза, в которых разглядел свою судьбу.

— Да, — ответила она, увидев в его глазах свое счастье.

<p><strong>Эпилог</strong></p>

— Вот и всё, вот и конец истории. — Старый вождь с умилением посмотрел туда, где плескалось озеро.

Ночь уже легла на джунгли, укутав темным покрывалом окрестности, деревню и всех, кто сидел возле костра. Небо с огромными жирными звездами было похоже на домотканый ковер. Южный крест переливался над вершинами Камо-Маунтинс (Солнечные горы), с острогов которых сбегала Комо-вау (река Солнца).

— Дедушка, а что стало с Акутой и Аттилой? — спросила маленькая девочка, прерывая затянувшуюся паузу.

— Акута умер, не пережив разлуки со своим крестником, а Аттила после битвы на озере отправился мстить белым людям и громить их плантации. Ох, и намучились они с ним… Где он сейчас, я не знаю: может быть, погиб в битве, может, скончался от ран, а может, умер от старости.

— А Говорливый Боб? — детям было интересно всё.

— Пропал без вести. Никто не знает, что с ним стало.

В темноте послышался шорох шагов, звон и падение котла, в котором была сварена каша из маниока, приправленная тыквой.

— Кто здесь? — старик выдернул из костра пылающую ветку и поднял над головой, вглядываясь в темноту.