С потолка сыпалась пыль, летели мелкие камни, падающие в образовавшиеся дыры. На крыше слышался топот великанов и хлесткие удары камня о металл и металла о камень. Там шла битва. Там дрался её суженый. И её место было там.

Девочка подняла голову.

«Макунайму не смог убить даже Камушини, поэтому он погрузил его навеки в озеро», — услышала она чей-то шепот. Пват обернулась, но в храме никого не было, кроме двух теней, которые сражались между собой на верхнем ярусе. «Тайна его бессмертия скрыта тьмой», — сказал еще один голос, но Пват уже не реагировала на него. Она приняла решение: следовать предначертанному. «В мире ничего нет недоступного», — последнее, что она услышала. Пват вытянула левую руку, а правой занесла нож… Треск рассекаемой кожи — и капли крови брызнули на алтарь. Красный цветок расцвел в глазах, и хрупкая девочка превратилась в каменную красавицу.

— Прости меня, дедушка, что я ослушалась тебя. Прости меня, отец, что меня не было рядом. Простите меня, боги, что я не уберегла Священное озеро. Я клянусь, что найду способ убить монстра.

<p><emphasis><strong>Последняя схватка</strong></emphasis></p>

В какой-то момент металл переплелся с камнем.

Маракуда зацепил молотом секиру, сделал оборот вокруг себя и вырвал оружие из рук Гонсалеса, но силы их были равны: молот вместе с секирой улетел в дальний угол. Теперь монстр и каменный воин стояли в разных концах верхней площадки, сжимая кулаки.

Маракуда смотрел перед собой, выгадывая момент для удара. А монстр ждал. Он был изворотливей и хитрее Маракуды, а его жизненный путь был в три раза длинней, чем у мальчика из сельвы.

Маракуда шагнул.

Как только он сделал шаг, чудовище вырвало каменного ягуара и бросило его в Маракуду. Камень ударил в камень. Потеряв равновесие, воин упал на спину, застряв в проломленном полу.

Гонсалес повторил то, что уже делал в нижнем храме. Он выставил руку — и секира, словно живая, скользнула по полу, на мгновенье взлетела и четко легла в его безобразную руку. Монстр шагнул к Маракуде. Занес секиру — и тут его прорвало: Макунайма решил поговорить напоследок.

— Твоя душа уже не принадлежит тебе.

— Не ты мне её дал, и не тебе забирать!

— Глупец! Ни один воин не может меня убить… — Топор взвился над Маракудой, но монстр не закончил свою речь. Острый трехметровый кол, обитый кованым серебром, пробил ему спину, проткнув гниющую плоть.

За его спиной стояла Пват.

— А я и не воин…

Гонсалес вздрогнул. Секира со звоном упала на пол. Маракуда с грохотом разлетающихся плит вырвал своё каменное тело из западни и встал на ноги.

— Нет страшнее ада, чем выйти из ада… — Гонсалес хрипел голосом Макунаймы и пытался вытащить кол.

— Ну так вернись туда, откуда пришел! — Мощнейший апперкот[111], да еще каменным кулаком, да снизу вверх, да прямо в челюсть — этого не выдержал бы никто. Монстр взвился в воздух и, болтнув ногами, вылетел с верхней площадки прямо в раскаленную лаву, которая уже вышла из берегов, пожирая древний городу муисков.

Корона слетела с головы монстра, звякнула о камень и подкатилась к их ногам, как бы призывая поднять и примерить. Маракуда поддал корону ногой — и символ власти отправился следом за хозяином. В полете золото замерцало и стало менять цвет.

Воин подошел к красавице.

— Зачем ты пролила свою кровь на алтарь? — Маракуда взял каменными пальцами её каменную руку.

— Ты мой муж, и я должна следовать за тобой. Так говорит Камушини.

Маракуда притянул к себе Пват и обнял.

<p><emphasis><strong>Важное дело каменных исполинов</strong></emphasis></p>

Взрыв разрушил не только плотину, но и часть берега.

Над развороченным истоком Медовой реки возвышался целый город из строительных лесов, противовесов, деревянных ферм и прочих конструкций. По настилам бегали кабаны и ягуары — они в плетеных корзинах, закрепленных на спинах, носили камни. Муравьи передавали друг другу по цепочке небольшие песчинки и кидали их в пролом плотины. Учитывая, что муравьев было несколько миллионов, гора песка росла буквально на глазах. Птицы, зажав лапами камни, сбрасывали их в тот же пролом. Обезьяны катались вверх и вниз, работая противовесами и поднимая ведра с раствором.

И над всем этим, словно строительный кран, возвышалась бабушка Мартина, раздавая, как заправский прораб, команды: «Майна, вира, камни неси, глину мести, раствор давай, бревно подавай».

На строительных лесах[112] вдоль стены стояли мужчины-индейцы, укладывая камни. Женщины обмазывали всё это глиной, смешанной с соком каучуковых растений, а их дети втыкали саженцы различных растений вдоль изуродованного берега.

Мава взял с настила последний булыжник и уложил его на раствор. Постучал кулаком по кладке и отошел в сторонку. Рядом с ним девочка из племени фишкалиенов ладонью зачерпнула жидкую клейкую массу и замазала щель.

— Всё! — Мава вытер пот, оглядывая кладку. Звери подняли головы и стали смотреть на грохочущее небо, где собиралась невероятных размеров свинцовая туча. Через стену плотины доходил жар от вулкана. — Нам нужен дождь, чтобы потушить пылающее озеро.