Читаем Манхэттен-Бич полностью

Когда слушатели заволновались всерьез, лейтенант Аксел начал запускать в барокамеру группы по шесть человек. Барокамера представляла собой небольшое помещение цилиндрической формы, разделенное на отсеки. В самом большом отсеке стояла скамья, на которую, точно голуби на провод, тесным рядком сели пять человек, оставив место Анне. Среди пятерых был и ее бесстрастный напарник. Когда все стали знакомиться, выяснилось, что его зовут Пол Баскомб.

– Ты это тоже успешно прошла? – спросил он, покосившись на Анну.

– Нет, я здесь в первый раз, – ответила она, как ей показалось, чересчур оживленно. – В скафандре я тоже не блеснула. Меня ставят вам в пример, только чтобы вас уязвить.

– Я так и понял.

Его слова задели Анну.

– Но узел я и вправду развязала.

Воздух в камере постепенно нагревался, становилось душно. Разговоры смолкли.

– Попробуйте свистнуть, – предложил Баскомб.

Пробовать стали все, включая Анну, но свистнуть не удалось никому.

– Что за черт, – буркнул кто-то.

– Это из-за давления, – объяснил Баскомб. – Прислушайтесь к нашим голосам. Уверяю вас, обычно у меня голос совсем не такой писклявый.

Анна решила тихонько опробовать собственный голос – тем более что мужчины увлеченно пародировали Твити и Багза Банни[33]. И вообще, чем меньше внимания они на нее обращали, тем свободнее себя чувствовали.

Барокамера сократила их ряды еще на четыре человека, торжествующе сообщил лейтенант Аксел; на том и закончился первый тренировочный день. У Сакко и Мохеле заболели уши; у Хаммерстайна началась одышка; а Макбрайд пожаловался, что у него “с головой что-то странное”, и его тут же освободили от тренировок.

Следующие четыре дня они провели в классе: лейтенант читал им лекции о физических процессах, связанных с глубоководным погружением и работой, об оборудовании и его техническом обслуживании, о составе воздуха, а также демонстрировал карты с отметкой глубин. После каждого часа, проведенного на глубине в тридцать три фута и больше, восемь часов придется проводить на палубе: только тогда их опять сочтут “годными” и разрешат снова спуститься на глубину.

– Но ускорить, ребятки, ничего не удастся, – предупредил он. – Не вздумайте разыгрывать из себя крутых парней, которым все по плечу, вы же не хотите, чтобы в сосудах “вскипел” азот, из ушей, глаз и ноздрей полезли кровавые пузыри, да и все мягкие ткани вашего тела тоже начнут кровоточить. А на глубине в сорок футов вы сможете более-менее спокойно провести два часа, а потом понадобится рекомпрессия. На глубине в пятьдесят футов – семьдесят восемь минут. Это не просто цифры для размышлений – вы должны знать их назубок, как собственный день рождения, годовщину свадьбы или 7 декабря 1941 года[34].

Целый урок был посвящен потенциальным рискам.

– Тот, кто станет водолазом, будет получать два доллара восемьдесят пять центов в час, – сообщил лейтенант Аксел. – Но, как я успел заметить, водолазы из гражданских порой упускают из виду одну важную вещь: “надбавка за риск” подразумевает, что работа эта опасная.

И со смаком сладкоежки, который читает вслух меню десертов, он принялся описывать загрязненные воздушные шланги, случайное зацепление водолаза каким-либо судном, “аварийное завершение работ”, скоростной – в режиме пробки – подъем на поверхность; а еще глубинное опьянение и, разумеется, печально известный “эффект сжатия”, или баротравма. Наутро они недосчитались Литтенберга и Малони – оба были люди семейные, с детьми.

– Все ясно: пришли домой, посоветовались с женами, – злорадно прокомментировал лейтенант Аксел. – Из каждого набора мы, как правило, недосчитываемся парочки таких, как они.

Но затем его по-мальчишески безволосое лицо заметно омрачилось.

– Слушай, Кац, – вполголоса пробурчал он, – сколько у нас осталось-то?

Остался один негр, сварщик по фамилии Марл; на вид он был ровесник Анны и легко справлялся с каждым заданием. Она всегда остро ощущала его присутствие, но старалась держаться подальше и сама же этого стыдилась; впрочем, она заметила, что он ее тоже сторонится. Они садились в разных углах класса: Анна – сзади, чтобы не чувствовать, что за ней наблюдают со спины, а Марл – впереди и там левой рукой мелким убористым почерком тщательно записывал лекции. Изредка их пути пересекались, вспыхивала искра взаимного узнавания, и оба спешили отвести глаза.

После рабочего дня те, кто уже начал водолазные тренировки, снова собирались возле корпуса 569 – одни шли от залива Уоллабаут, другие от водопровода с пресной водой, тянувшегося от Статен-Айленда куда-то в гавань к военно-морскому центру наблюдения. Анна и прочие стажеры растворялись в сгустившихся сумерках, одни проходили через небольшую калитку неподалеку от тренировочной базы, другие шли дальней дорогой, через проходную на Сэндз-стрит. Анна всегда выбирала дальнюю дорогу в надежде увидеть Нелл, хотя на самом деле уже отчаялась ее найти.

На пятый день водолазных тренировок она вечером заметила Роуз: та вышла из корпуса технического контроля. Они обнялись и, взявшись под руки, направились к проходной.