Читаем Мама, мама полностью

– Пап! – крикнул Уилл, наклоняясь вперед и натягивая ремень безопасности. – Мой аутизм – это не твое дело! Ты не можешь просто так вмешиваться в мое обучение и в мою жизнь, чтобы отомстить маме! Я не позволю тебе использовать меня только потому, что ты чувствуешь себя оскопленным!

– Я не знаю, что это значит, – ровно ответил Дуглас.

– Это значит «полностью или наполовину кастрированным», – бросил Уилл.

Дуглас хмыкнул так, что стало понятно, что удар попал в цель. Дворники продолжали скрежетать еще добрые пять миль, пока он не осознал, что дождь уже прекратился.

Доктор Мартин оказался детским психологом, и было непонятно, «Мартин» – это имя или фамилия. Уилл ощущал легкое утомление и желание обороняться. За последний год он томился по меньшей мере в трех кабинетах, выглядевших копией сегодняшнего, и он ни на секунду не доверял этому парню. По словам матери Уилла, большинство психотерапевтов были «плаксивыми жертвами жестокого обращения», пытающимися убедить самих себя, что всем вокруг следует «перестать бороться и увязнуть», как поступили они сами.

– Уилл, ты с нами? – спросил доктор Мартин. – Кажется, что телом ты здесь, а мыслями нет. Что я упускаю?

Уилл уставился на дурацкий носок в оранжевую полоску, выглядывающий из штанины дока. Это напомнило ему Николаса Флореса и его подростковый галстук с эмблемой «Джетсов». Неужели взрослые всерьез думают, что, одеваясь как клоуны, смогут расположить к себе детей? Со мной это не пройдет, подумал Уилл. Я уже вырос.

– Вы ничего не упускаете, – отозвался Уилл, возможно, слишком бойко. – Просто у меня нет причин здесь находиться. Я уже делал все это раньше. Я не болен, как моя сестра. В смысле, не болен в эмоциональном плане…

– Ты болен в каком-то другом плане? – Доктор Мартин пытался подловить его, цепляясь за слова, и Уилл презирал его за это.

– Не то чтобы болен. Я просто другой. Аутизм – это…

– Да, твой папа упоминал аутизм. Мы вернемся к нему через несколько минут. Поскольку вещи, которые происходят с нами, иногда влияют на наше здоровье, мне нужно задать тебе вопросы, которые я задаю всем своим пациентам. Ты не против?

Уилл не собирался становиться пациентом этого человека, но он был физически не способен на грубость. Его пассивная, уважающая взрослых часть личности взяла верх, и он утвердительно кивнул, показывая, что он не против.

– В твоей жизни происходит что-то, что вызывает у тебя беспокойство?

Ответ Уилла прозвучал так твердо и быстро, что это удивило даже его самого:

– Нет.

На периферии его сознания, словно воздушные шары под потолком, висели планы мести Роуз. И возможный роман его отца. Но они не вызывали в нем беспокойства как такового. Они существовали, и никакое беспокойство с его стороны не могло их отменить. Было гораздо лучше направить свою энергию на то, чтобы быть ребенком, о котором никому не приходилось бы беспокоиться.

– Твой отец сказал, что на прошлой неделе твою сестру положили в психиатрическую больницу. Ты не беспокоишься за нее?

Уилл пожал плечами.

– Если она больна или что-то еще, значит, она такой родилась. Ничто в нашей семье не было причиной этого.

Какой-то миг доктор выглядел ошеломленным, прежде чем ему удалось вернуть бесстрастное выражение лица.

– Тебе как будто не двенадцать лет, а все сорок, – тебе никто раньше не говорил? Ты очень заботишься о своих родителях, не так ли?

Уилл подумал, не пытается ли он его разозлить. Он никак не отреагировал, и доктор Мартин продолжил:

– Иногда очень близкие люди, от которых, как нам кажется, все наши неприятности, просто привлекают внимание к более глубоким проблемам, которые остальные члены семьи предпочитают игнорировать. Может быть, Вайолет сложнее притворяться, что все в порядке.

– Никто не притворяется. Все действительно в порядке.

Уилл начал думать, что его мать была права. Сидящий напротив него мужчина с бородой как у святого и «понимающими» глазами уже был уверен, что знает историю Херстов; ему было плевать, что скажет Уилл. Док Мартин указал шариковой ручкой на повязку Уилла.

– Твой папа сказал, что тебя могла поранить сестра. Наверно, это было страшно. Полагаю, это заставило тебя почувствовать себя довольно беспомощным.

– Она сейчас там, где ей нужно быть. Больше она никому не навредит.

Психолог бросил взгляд на свои записи.

– Также твой отец сказал, что твоя эпилепсия довольно разрушительна. Ты не можешь ходить из-за нее в школу? У меня самого никогда не было припадков. Что ты чувствуешь, когда они происходят?