– Пожалуйста, не надо, – всхлипываю я, но тело уже обмякло. У меня не осталось надежды, не осталось сил бороться. Я знаю, что не одолею. Никому не победить Вивьен Фэнкорт. – Ты ничто, – хриплю я.

Если уж умирать, так хоть выскажу, что о ней думаю.

– Знай, ты никогда не найдешь того, что ищешь. Ты мечтаешь о любящей семье, но тебе ее не видать!!!

– Флоренс будет меня боготворить. Как Дэвид с Феликсом.

– Ты не видишь, что тебя не любят, а лишь притворяются – от страха. Или из-за твоих денег и подарков. Глупость и жадность мешают от них отказаться. Дэвид тебя ненавидит. Он говорил, что ты ему отвратительна. Он хотел остаться с отцом, а не с тобой.

По-звериному зарычав, Вивьен снова толкает меня в бассейн и вдавливает голову в воду. Вода смыкается над макушкой, плечами, грудью. Сердце колотится так, будто сейчас взломает ребра. Пытаюсь вынырнуть, но Вивьен снова топит мою голову в холодной сияющей голубизне. Вода в горле, в легких. Я пытаюсь отмахиваться, лягаться, но руки-ноги как ватные, мышцы не слушаются. Я жду конца и знаю, что осталось недолго.

Пальцы Вивьен все сильнее пригибают мою шею. В глазах плывут яркие сполохи, потом – темнота. Все куда-то уносится. Я больше не увижу Флоренс, не увижу Маленькое Личико, ведь она была моей, пусть даже недолго. Все потеряло значение: мысли, слова, сожаления, сама любовь. Конец. Все растворилось и исчезает…

Меня больше никто не держит. Я на плаву. Что это – смерть? Чьи-то руки подхватывают меня и тянут вверх. Как Вивьен это удается? Открываю глаза и кашляю. Вижу над собой какие-то расплывчатые фигуры. Я уже не в воде. Жгучая боль раздирает грудь и горло. Отхаркиваю.

Кто-то хлопает меня по спине. Саймон. Вижу, как сержант Зэйлер надевает на Вивьен наручники. Рядом стоит лысый человек в костюме, с рукавов течет вода. Тут же Брайони.

– Флоренс, – шепчу я.

– Все хорошо, – говорит Саймон. – Она у нас. Жива и здорова.

Издалека пробивается мысль: я свободна. Где-то развязался тугой узел. Я обмякаю на руках у Саймона.

42

13.10.03, 9:30

Остановившись в нескольких шагах, Саймон разглядывал фасад «Вязов». Ему не верилось, что он оказался здесь лишь во второй раз. Последние недели этот дом занимал в его мыслях так много места. Но вот он стал олицетворением пустоты: ничего, кроме камня, дерева и краски. И все равно, кто там живет.

Все шторы опущены, за каждым окном – складки тяжелой толстой ткани. Саймону представились не меньше десятка комнат в глубине дома – темных и большей частью пустых. На улице ярко светило солнце. Единственный оставшийся в доме жилец предпочел отгородиться от дневных лучей.

Ехать к Фэнкорту Саймон вызвался сам, пояснив, что Дэвиду будет легче общаться с мужчиной. Он быстро убедил в этом Чарли. Если она и догадывалась о тайной цели Саймона, то не подала виду. На самом же деле Саймону хотелось, даже не терпелось еще раз побывать в «Вязах» перед разговором с Элис. Ему нужно было увидеть дом, ставший для нее тюрьмой, ощутить его величественное, гнетущее спокойствие, которое Саймон уловил в первый приезд. Может, тогда он лучше поймет, что же подтолкнуло Элис к ее поступку. И тогда злость на нее поутихнет.

Увидеть ее живой было таким потрясением… Но как она изменилась! Словно специально добивалась сходства с Чарли. Эта мысль и ее зримое воплощение настолько ужаснули Саймона, что он на пару секунд замер у бассейна как вкопанный. Лишь вопль Чарли заставил сорваться с места и броситься оттаскивать Вивьен от Элис, но ему это удалось лишь с помощью Снеговика. Они едва не опоздали.

Саймон понимал: надо радоваться, что Элис жива, но его терзал жгучий страх. Пока ее не было, он фантазировал о каких-то отношениях с ней – с прежней Элис, что ни капли не походила на его начальницу. Однако той, кого Саймон увидел две недели назад на лестнице «Вязов», наверное, больше не существует – если она вообще существовала. И даже если бы Саймон сумел найти ее, он знал, что своей застенчивостью и комплексами все погубит. Да еще эти новости об Элис. Саймон на опыте убедился, что есть лишь один способ понять человека: судить по поступкам, вместо того чтобы анализировать воображаемую личность, пытаясь предсказать ее действия. Нужно исходить из фактов. Что сделала Элис? И что за человек она после этого?

Может быть, лучше вообще ни с кем близко не сходиться? Слишком уж глубоко в твою психику вторгаются другие люди, и они задают чересчур много трудных вопросов. «Саймон, ты девственник?»

Да, Саймон сердился, но это не был привычный клокочущий гнев, а напротив – холодное, тяжелое отрезвление, что свинцовой болванкой залегло где-то под ложечкой. На сей раз ему не хотелось молотить кулаками, только бы излить ярость. Гнев не требовал никаких движений. Это новое чувство нужно было спрятать и взлелеять – высокое и сложное, чуждое спешки. Им необходимо заняться. Саймон не знал, кто причиной: Элис, Чарли или они обе. И хотел сейчас побыть наедине с собственными мыслями.

Дэвид Фэнкорт отворил дверь, когда Саймон уже в третий раз потянулся к звонку.

– А, это вы, – узнал он детектива.