Читаем Маленький Сайгон полностью

— Красивое место. Не такое обширное, как плантация Мишелен или Фил Хол. Всю территорию вокруг контролировали вьетконговцы. Усадьба была укрыта в джунглях, словно крепость. Немного обветшала. После того, как оттуда выгнали французов, для чего только ее не использовали! Я принимал там устные донесения Ли. Нам всем было довольно близко туда добираться и в то же время она находилась достаточно далеко, чтобы нас не выследили и не подстрелили.

Фрай смотрел на покосившуюся стену, опутанную плющом. На переднем плане был фонтан. Затем — снимок Хьонг Лама, Беннета и еще одного вьетнамца. Беннет держал в руке бутылку шампанского. У Лама на шее висел серебряная цепочка с амулетом в виде маленькой волны, которую Фрай сделал для брата.

Беннет отпил сразу полстакана.

— Второго вьетнамца мы звали Тони. Он был связным Лама. Стоило появиться с фотоаппаратом — от него не отделаешься. Эта цепочка много значила для Лама, потому что он знал, сколько она значит для меня. Из чего ты ее сделал, Чак?

— Из монеты в двадцать пять центов.

— Отличная работа. Наверно, целую вечность шлифовал эту волну.

— На гребешок пошла прическа Вашингтона.

— Во время боевых дежурств Лам оборачивал ее тесьмой, чтобы она не звякала об распятие. Он был такой… жуткий парень. Словно, ну как бы наполовину цивилизованный человек, а наполовину дикарь. Мне не приходилось видеть никого, кто сражался бы с такой мстительностью, как он. Его нельзя было вымотать. Он использовал возможность, которую ты не принял бы в расчет. Если мы находили туннель, он туда спускался первым. Большинство вьетнамцев пугались этих самых туннелей. Даже Тони не рисковал спускаться. Один раз мы нашли новый ход, поблизости от Ан Кат — спрятанный в кустарнике. О нем мы узнали из донесений Ли. Мы постояли около дыры минуту, пока Лам готовился. Он разделся до белья, взял нож в зубы, фонарь в левую руку, девятимиллиметровый «Смит» в правую — и вперед. Нас обеспечили кучей специальных приспособлений для туннелей: трассирующими пулями, головными фонарями, как у шахтеров; радиопередатчиками, крепящимися к спине, с микрофоном, который укрепляли на шее, чтобы освободить руки. Лам никогда не использовал это говно. Все, что он имел — это глушитель к пистолету, потому что там, внизу, звук выстрела мог спокойно лишить тебя слуха. Рацию он не брал, потому что в такой напряженной обстановке было некогда вести с нами переговоры. Зная, что он спускается вниз, Лам не пил, не курил, не жевал резинку, потому что надо было сохранить острый нюх. Лам заявил мне, что он способен учуять вьетконговца в темноте. Он и правда их узнавал по запаху. Еще он говорил, что может их ощущать, словно радиолокатор какой-то, — он мог ощущать, как поднимаются и опускаются их веки, как их мускулы готовятся прийти в движение, как их мысли отражаются от туннельных стен.

Фрай сам смог это почувствовать: плотную темноту, сжимающуюся вокруг него, точно пальцы громадного кулака, сдавливающую все его страхи в один, прессующую ужас, точно тисками.

Беннет выпил еще.