Читаем Мальчик-менестрель полностью

Как всегда, он пришел в «Маунт-Вернон» слишком рано. Госпожа Донован отправилась с визитами к своим арендаторам и еще не успела вернуться, но Бриджит, зашедшая с половины для слуг, где принимала друзей, заверила Десмонда, что его действительно ждут к четырем часам на чай. И правда, не успел Десмонд выйти на террасу, как к дому подъехал большой «ландолет», из которого, даже не дав Патрику возможности открыть ей дверь, выскочила госпожа Донован.

— Отдайте все Бриджит, — распорядилась она. — Лепешки, пресный хлеб и овощи.

— Мадам, позвольте нам взять немного лепешек, — с непривычным для него подобострастием сказал Патрик. — Ведь вы сами любезно разрешили нам пригласить друзей, чтобы отметить Пасху.

— Бери хоть все! — бросила госпожа Донован и, повернувшись на каблуках, стала подниматься по ступенькам навстречу Десмонду, который наклонился, чтобы поцеловать ей руку. — Нет-нет, пожалуйста, не сейчас. — И только когда Патрик отогнал машину, она позволила себе улыбнуться, не разжимая зубов, слабой, вымученной улыбкой. — Вы должны простить меня. Я сегодня не в настроении. Чем больше вы даете людям, тем больше они от вас требуют. Новый водопровод, новую черепицу на крышу амбара, новый пол на кухню и — как вам это нравится? — две новые ванные комнаты с горячей и холодной водой.

— Какая жалость, мадам, что современный ирландский крестьянин больше не хочет шлепать босиком к уличному насосу, чтобы вымыть ноги.

— Поверьте, мне вовсе не до шуток. Вчера вечером я получила крайне неприятное письмо от Клэр, отплатившей мне черной неблагодарностью. Ну да ладно. Ступайте в гостиную, я присоединюсь к вам буквально через минуту.

Госпожа Донован действительно была не в лучшем расположении духа, и не только из-за арендаторов или племянницы. На нее всегда смотрели, как на свет в окошке, она всегда была в центре внимания, а все взоры прикованы к ее прекрасной церкви Святой Терезы. И вот теперь этот красивый молоденький викарий, появившийся буквально из ниоткуда, возможно, из Италии, оттеснил ее в сторону, заняв принадлежащее ей место. Сегодня утром она почувствовала, что ее принижают, можно сказать, игнорируют, и, хотя она подавила в себе это чувство, ей вдруг ужасно захотелось, чтобы Десмонд совершил промашку, сделал faux pas[62] во время идеально отслуженной мессы.

И во время не самого приятного обхода арендаторов она решила, что Десмонда необходимо поставить на место. Слишком уж он был совершенным. Не может такого быть, чтобы в его безупречности не было хоть какого-нибудь изъяна, и ее задача — найти этот изъян.

Улыбаясь, она вошла в гостиную, взяла его за руки и усадила подле себя на диван.

— Десмонд, дорогой! Бриджит мне тут рассказала престранную историю о каких-то песнях, которые якобы передавали по радио в тот день, когда я была в отъезде. Ну-ка, признавайтесь, вы что, действительно развлекали себя детскими песенками?

— Рояль был открыт, и я не смог удержаться. Надеюсь, мадам, я не позволил себе слишком большую вольность?

— Господи помилуй! Конечно же, нет. Но так как у нас еще есть немного времени, пока подадут чай, — там у них, в задней половине, настоящий праздник, — не могли бы вы что-нибудь исполнить и для меня?

— Мадам, я до сих пор не осмеливался… — удивленно посмотрел на нее Десмонд. — Ведь вы сами не поете…

— Тсс! В один прекрасный день вы все узнаете, и возможно, очень скоро… Обожаю хорошее пение и хочу, чтобы вы немного меня развлекли.

— Но что мне исполнить? Гимн, старинную ирландскую песню, арию из оперы? — замялся Десмонд, поймав испытующий взгляд госпожи Донован. — Когда я был в Италии, мне повезло услышать многие лучшие оперы… в Риме, но в основном в «Ла Скала» в Милане.

— Вы что, совершили пешком паломничество в Милан? — натянуто улыбнулась госпожа Донован.

— Нет, мадам. Мне чрезвычайно повезло быть знакомым с маркизой ди Варезе, которая возила меня в Милан на своем шикарном лимузине «Изотта». Вы, возможно, знаете, что это очень немолодая дама. У нее своя ложа в «Ла Скала», так как она страстно любит музыку.

— И вас тоже? — презрительно усмехнулась госпожа Донован, но поскольку Десмонд пропустил ее колкость мимо ушей, продолжила: — И какие же оперы вам нравятся?

— Честно говоря, я устал от слезливых вещей, — улыбнулся Десмонд. — От дорогого Доницетти, Бизе и Пуччини. «Богема», например, — полная чепуха. Нет, я люблю великие оперы. Верди и Моцарта. Вот «Дон Жуан» — грандиозная вещь. А еще я люблю испанца Мануэля де Фалья.

— Вы, без сомнения, забыли о Вагнере.

— Вагнер меня и оглушает, и завораживает одновременно. Но у него есть несколько замечательных произведений.

— А вы знаете арию Вальтера из «Мейстерзингеров»?

— Это, вероятно, прекраснейшая из когда-либо написанных арий… Да, мадам, я ее знаю… и вполне прилично.

— А не могли бы вы… Не могли бы вы исполнить ее для меня? Хотя она, конечно, невероятно сложна…

— Ради вас, мадам, могу попробовать…

— Не волнуйтесь, если у вас вдруг не получится, — смягчилась госпожа Донован. — Тогда подберем для вас что-нибудь попроще.