Читаем Мальчик и Шкай (СИ) полностью

Мысли о времени, о себе, о том, что еще предстоит сделать, не отпускали. Перед глазами в темноте и шумящей дождем ночи проплывали образы прошлого. Он родился в начале этого непростого столетия, когда Русь истекала кровью от смут и войн. Польское засилье, осада Москвы, разоренные города и села, эпидемии, и главное - глухое безверие в народе, отчаяние, лихой расцвет воровства и злобы. В такую эпоху ему выпало родиться и жить. Еще юношей он встал на путь инока, значимая часть жизни его прошла в стенах Новгородской обители. Здесь же Мисаил обратил на себя внимание будущего патриарха Никона, который и благословил его стать преемником почившего Рязанского архиепископа. В присутствии царя Алексея Михайловича он принял сан.

Архиепископ Мисаил отвлекся от мыслей, отошел от окна, затеплил лампаду, долго всматривался в образы Спасителя и Богородицы. Дождь не переставал. Глядя, как огонек плавно играет на ликах, блестит на золотых окладах, он вернулся к воспоминаниям.

Приняв сан, Мисаил ближе узнал паству и духовенство, и сердце наполнилось скорбью. Вместо живой, подлинной веры народной - глухие околоязыческие суеверия, вместо ревностного служения священников - крохоборство и темное пьянство. Хмель он считал главным врагом людей и первым оружием лукавого против Руси. И он принялся вразумлять - мирян, духовенство, монахов. Игуменам он писал, чтобы у себя в монастырях в кельях вина, пива, медов хмельных, браг пьяных не держали и в вотчинах бы своих монастырских заказ крепкий учинили, чтобы крестьяне к праздникам вина тоже не курили. Священникам и диаконам также указал хмельного питья в домах не держать и по кабакам не ходить.

Но и понимал пастырь, отчего так суров и склонен к вину народ. Особенно здесь, на границе государства, в суровых условиях крепости, в постоянных осадах и лишениях. Смерть и горе были тут за хозяев. Архиепископ присел за стол, зажег свечу. Перед ним лежали несколько писем тамбовских священников, и хотя он знал почти каждое слово наизусть, вновь прочитал их. "Приходили под Тамбов воинские люди татарове и прихожан моих многих порубили и в полон побрали, и многие дворы от того разорения опустели, и мне, богомольцу твоему, кормиться стало нечем".

То ли от полуночного мрака, то ли от прочитанного лицо архиепископа казалось темным.

"Снова приходили к нам в Тамбов пред земляной вал воинские люди многие татарове, и к городу приступали, и на все посады и слободы били, и на вылазке тамбовских полковых конных и пеших казаков и пушкарей порубили, многих в полон поимали и хлеб в поле потолочили, - писал ему другой священник. - А осадя город, пленили уезд верст на 50 и больше, по реку Челновую до села Вирятина да до села Кулеватова, и многих там порубили и полонили, и стада конские и мелкую скотину отогнали. А в селе Вирятине в церкви были, иконам поругались и церковь осквернили. И прибывала к татарам новая сила, и чаяли тамбовцы разорения до остатку".

Архиепископ держал письмо, и ладони его невольно дрожали. Сегодня вечером он собрал священников, были и те, что писали эти письма. Расспросил он подробнее, обласкал их и обещал помочь всем необходимым.

Мисаил долго думал, и перед глазами вновь возник светлый образ мальчика. Про себя он так и называл его - Ванюшей. Непростой этот коренной народ здешний, мокша, живет сыто, леса не покидает, умеет работать. Только верит в тьму языческую, почитает хранителей очага, села, богинь воды, земли, ветра... Боится всего этого, жертвы идолам приносит. И только один способ помочь им - приехать и убедить креститься. Ведь с принятием православия много лучше будет жить этот народ, был убежден архиепископ. Этим и должно заниматься священство, и Мисаил решил личным примером показать, что нужно идти от селения к селению и добрым словом убеждать язычников.

К середине ночи буря стихла, и архиепископ забылся - он уснул прямо за столом, зажав в руке огарок свечи. Ему виделось, что идет он по узкой, едва различимой в сочной траве тропинке, и, держась за руку, шагает рядом с ним его крестник, мокшанин Ваня. К ним выходят из чащи и смотрят умными глазами лесные звери - зайцы, косули, лоси, даже хозяин-медведь примял земляничную поляну, лежа провожал их. Мальчик такой же, как и был сегодня, но хорошо знает русскую речь.

- Отче, зачем мы здесь, в этом мире? - спрашивает он. - Может, нам было бы лучше совсем и не родиться?

- Что же ты такое говоришь, Ваня, ведь каждый из нас послан Господом со своим умыслом.

- А я знаю, зачем он послал тебя, отче, - мальчик останавливается, смотрит прямо в глаза. - Ты окрестишь тысячи моих братьев-соплеменников, но сам погибнешь от нашей стрелы. Тебя не поймут и не примут: тем, кто любит лес и его духов, кто не знает вашего языка и суровых привычек, нечего делать в русских церквах.

- Но ты же пришел! Зачем же ты принял веру?

- Не спрашивай, отче, не надо. Береги себя и не ходи к тем, чье сердце озлобленно. Не вразумишь ты никого.