По мнению выдающегося искусствоведа Якоба Буркхардта, автора книги «Культура Италии в эпоху Возрождения» (Die Kubtur der Renaissance in Italien), Макиавелли рассматривал государство как произведение искусства. Немецкий историк и философ Фридрих Мейнеке, как никто умевший (видимо, под влиянием Макиавелли) приспосабливаться к обстоятельствам, утверждал, что тот вонзил кинжал в политическое тело Запада. Столь явное разночтение в оценках наглядно демонстрирует ту значительную роль, которую творчество Макиавелли сыграло в становлении политической мысли. «Удар кинжалом», несомненно, имел место, поскольку мы можем наблюдать, какие «бреши» он проделал в рядах самых догматически настроенных мыслителей. К бесспорным достоинствам Макиавелли относится также его акцент на личной ответственности человека за собственную политическую судьбу; избегая абсолютизации рассматриваемых проблем, флорентийский мыслитель настаивает на том, что каждый свободен делать свой выбор; изучая историю и пытаясь применить опыт прошлого в настоящем, он показывает, что всегда можно найти то или иное решение, следуя путями предшественников. Чтобы избавиться от многовекового давления судьбы – идеи, которой западная культура успела пресытиться, – следовало проявить энергию, освободительную доблесть, сбросить с себя оболочку морали, навязанную полутора тысячелетиями верности римской добродетели, в контексте христианства приобретшей приторный до тошноты вкус. На взгляд Макиавелли, именно это и требовалось Италии, мечтавшей об избавителе. Очень скоро эта идея легла в основу маккиавелизма – системы понятий, которой суждена была долгая жизнь, о чем не подозревал и сам ее автор, флорентийский чиновник, на протяжении почти шестидесяти лет пребывавший на родине в опале, не в последнюю очередь – по причине «странной» биографии: едва обозначенное пунктиром детство, безвестная юность, бурная карьера, занявшая 14 лет (1498–1512), и наконец, когда «все было потеряно», – блистательная литературная деятельность, плод сурового опыта и утраченных надежд. Сколько лье пришлось проскакать ему верхом по дорогам Италии, Франции и Германии, сколько пережить мучительных встреч с надменными (Людовик XII, Чезаре Борджа, Юлий II) или глупыми (Максимилиан) правителями, сколько раз взывать к скаредной и трусливой флорентийской Синьории, сколько отчаянных просьб обращать к друзьям, порой не слишком верным (Веттори), чтобы в его мозгу родились чеканные формулировки, в которых тогдашние государи не поняли ничего, а нынешние охотно черпают все новые мысли! Люди вовсе не добрые, повторял Макиавелли, имевший к тому все основания, и, взаимодействуя с ними, необходимо учитывать их природу; исходя из этого он вывел законы (о необходимости умеренной жестокости и в случае надобности потакания их слабостям), которые и определили его «черную легенду», тем более что лишенные всякого угодничества суждения о христианстве вывели «макиавеллизм» за рамки приемлемых ценностей. Уже Фрэнсис Бэкон признавался: «Мы все в огромной степени обязаны Макиавелли, писавшему о том, что люди делают в действительности, а не о том, что они должны делать». Тем самым он совершил непростительный политический грех, которого ближайшие потомки не могли ему простить. Но Макиавелли не ограничивался тем, что вслух говорил правду и без конца повторял, что мир вступает в эпоху беспрерывных войн, что христианское миролюбие больше не в моде и надо быть готовым встречать новую реальность с оружием в руках; он занимался созидательной деятельностью, что признали его более далекие и не столь слепые потомки: несмотря на глубочайший пессимизм, окрашенный язвительной иронией («…Вещи мира, – писал он в 1525 г., – находясь в состоянии полного упадка… не в состоянии пасть еще ниже и по необходимости должны идти на подъем»), и обвинения в полном подчинении своей мысли государственным интересам, Макиавелли, даже находясь в деревенской глуши или выполняя третьесортные по значимости поручения, разрабатывает, опираясь на дорогих его сердцу античных авторов, систему взглядов, которую излагает в виде утопии (гражданской или военной) – весьма почтенного в эпоху Возрождения жанра, нацеленного на предугадывание будущего (какую политическую форму оно примет – республики или княжества?). После веков тьмы, когда главенствовало представление о человеке как о скопище – в силу первородного греха – пороков, трудно было оставаться оптимистом.

Хронология

1434 г. Приход к власти Козимо Старшего. Это событие знаменовало начало шестидесятилетнего правления рода Медичи во Флоренции.

1464 г. Смерть Козимо Старшего, после которого к власти пришел Пьеро ди Козимо по прозвищу «Пьеро Подагрик».

1469 г. 3 мая во Флоренции родился Никколо Макиавелли.

Декабрь: смерть Пьеро ди Козимо; приход к власти Лоренцо Великолепного.

1478 г. Апрель: заговор Пацци против Медичи; поражение заговорщиков.

1492 г. Апрель: смерть Лоренцо Великолепного; приход к власти Пьеро ди Лоренцо Невезучего.