На этом с анафемами в адрес Макиавелли – во всяком случае, со стороны известных мыслителей, – было покончено. Интерес читающей публики смещается от «Государя» к «Рассуждениям», в которых рассматривается вопрос об устройстве республики, актуальный в XVIII в. не только для Европы, но и для Америки. Творчество Юма частично («Об изучении истории», «О гражданской свободе», «О балансе сил») проникнуто «макиавеллизмом»; он называет «Рассуждения» «гениальной и умной книгой», хотя не соглашается с авторской оценкой монархии, основанной на слишком узком материале «тиранических государств Античности» и «небольших итальянских княжеств, раздираемых беспорядками». Отцы-основатели США, размышляя о будущем устройстве своего «нового государства», также не жалели времени на изучение трудов того, кто за две сотни лет до них предпринял попытку теоретического анализа республиканского строя в самых разных его аспектах, от установления демократических правил игры до формирования армии. Так, президент Джон Адамс в своем трактате «В защиту конституции Соединенных Штатов Америки» отдает дань уважения автору «Рассуждений».

Постепенно политические деятели все чаще обращались к трудам Макиавелли, и каждый находил в них то, что казалось ему правильным; Наполеон Бонапарт, например, комментировал одно из изданий «Государя». Еще и сегодня продолжаются споры о том, какое влияние оказал Макиавелли на Гегеля, Маркса и Энгельса. Известно, что, работая в 1848 г. над «Манифестом Коммунистической партии», Маркс читал «Рассуждения», а в 1857-м назвал «Историю Флоренции» шедевром. В 1897 г. Бенедетто Кроче, видевший в Марксе «лучшего последователя Макиавелли», удивлялся, что еще никто не присвоил ему титула «Макиавелли рабочего движения». Гарольд Николсон задавался вопросом, в какой мере западная дипломатия опирается на принципы макиавеллизма, ставя «государственные интересы» выше морали, а Раймон Арон исследовал его влияние на современную демократию. Коммунист-диссидент Антонио Грамши, сидя в фашистском застенке, перечитывал «Государя» и размышлял о возможности основания партии, способной к созданию «нового государства»; Муссолини, еще в 1924 г. защитивший в Болонском университете дипломную работу «Вступление к Макиавелли», написал предисловие к «Государю». Ответом на «Вступление» стала опубликованная в английском журнале статья депутата-социалиста Маттеотти, озаглавленная «Муссолини, Макиавелли и фашизм», автор которой доказывает, что Макиавелли был для дуче не более чем ширмой, помогающей отделить политику от морали: «Муссолини, действуя с огромной энергией, лично создал правительство, основанное на власти оружия, насилия и политического разложения». Спустя несколько дней Маттеотти бесследно исчез.

В более близкие к нам времена нечто похожее проделают Беттино Кракси, несчастная жертва операции «Чистые руки» (Mani pulite), скончавшийся в 2000 г. в Тунисе, куда бежал из Италии, и Сильвио Берлускони, который дарил «Государя» всем своим сотрудникам. «Кавальере» (от ит. Cavaliere – рыцарь) Берлускони считал, что творчество Макиавелли вполне актуально и сегодня, особенно для тех, кто «занимает ответственные посты», и в доказательство приводил заключительные слова «Государя»: «Пусть после стольких лет ожидания Италия увидит наконец своего избавителя».

Впрочем, ни Муссолини, ни Кракси, ни Берлускони интерес к Макиавелли не принес успеха. Не всякий, кто называет себя макиавеллистом, действительно им является, а управление государством требует осмотрительности, которой обладают немногие. Не будем забывать, что периоду плодотворной литературной деятельности Макиавелли предшествовало тяжкое испытание – пытка дыбой, излечившая его от самомнения в политике. И тот, кто принимает себя за описанного им «государя», не только грешит высокомерием, но часто и сильно рискует…

Заключение