Читаем Махно. II том полностью

Махно. II том

За окном пропели петухи.

– Ой, уже утро, а я ещё и не ложилась. Всё. Мне пора в Петербург. В карете подремлю.

Раздался стук в дверь. Панин и царица обернулись к двери. Стук нарастал.

– Да, кто там? Войдите! – повелела Екатерина. Но свет погас.

– Ой! – только успела сказать царица, дверь с треском отворилась, в темноте кто-то шумно ввалился в дверь.

– Что здесь происходит? Почему в помещении темно? Кто-то может объяснить, что здесь вообще творится? Фёдор! Герасимов! Староста! Серебрякова!

Вспыхнул свет. Всё было на месте. И студенты, и подиум.

– Что у вас со светом? Так, ну, что? – обращаясь ко всем присутствующим, спросил профессор Строгов. – Давайте, показывайте, хвастайтесь, что вы тут нарисовали? У меня мало времени. Мне надо идти. Та-а-ак. Не понял. А кого вы нарисовали? Кто это у вас? Где царь? Почему у вас у всех на картине Пугачёв? И где же сам Леонтий Иванович? Федя, я тебя спрашиваю. Где Леонтий Иванович?

– Да, откуда же я знаю, Иван Артурович? Был только-что здесь. Наверное, попал в историю.

– В какую ещё историю? Что значит, попал?

– Не, ну, Иван Артурович, откуда я знаю, и что ж вы хотите, – оправдывался староста группы, – его же два раза убили. Сначала как царя, а после – как самозванца. Какой человек такое переживёт?

– Феденька, голубчик, ты мне пургу не гони. Мне завтра на утро нужен натурщик для третьего курса. Ты это понимаешь? Я что им буду твои бредни рассказывать?

– Не знаю, Иван Артурович. Но за такие деньги ни один безработный не хочет сидеть по шесть часов кряду. При царе, то есть при капитализме, натурщику платили 300 рублей в год, на которые можно было купить сотню овец. Это же целую отару! А сейчас?

– На что ты намекаешь?

– Да ни на что. Просто говорю, что нужен натурщик.

– Так, я ничего не знаю, ничего не слышал, но, чтобы завтра утром натурщик был. Пиши объявление.

– А я уже написал.

– Ну, так вывешивай.

– Вот. Готово. Пожалуйста.

Фёдор прикрепил на мольберте лист, на котором было написано: «Нужен Емельян на роль натурщика».

– И что ты написал? Не, ну я не могу. Когда я вас научу думать. Я сейчас занесу это объявление в отдел кадров. И что мне скажет кадровичка? Как ты думаешь?

– Понял. Вот, – Фёдор перевернул объявление, где было написано: «Требуется натурщик на роль Емельяна».

– Неплохо. Но… длинно. Надо бы покороче.

– Да куда ж короче? Может, вот так? – он перевернул объявление, где было написано: «Нужен Емельян».

– Ну, вот это совсем другое дело. Коротко и ясно. Молодец! Отлично. Ведь можешь, когда захочешь. Так, ну, все свободны. Можете идти.

– Куда? – с улыбкой спросила Серебрякова, – за проходную? Или за МКАД?

– Ну, не знаю, не знаю, – ответил профессор. – Кто хочет, милости прошу, за проходную. А кому надо, пожалуйста, может и за МКАД, и за Можай!

За спиной профессора раскрылась дверь. Из-за спины Строгова выглянула инспектор учебной части Альбина Ангальтская с неизменным журналом в руках.

– Так. Какая проходная? Какая ещё МКАД с Можаем! Не расхолаживайтесь. Все на философию. Все как один – думать. Думать! Я зайду и проверю. Кого не будет – за проходную. А кому не нравится – и за МКАД, и за Можай! И включите вы полный свет! И окна откройте! Фёдор, вот ключ. Закроешь помещение. Ключ – на вахту!