Читаем Махно. II том полностью

Через минуту во двор госпиталя высыпали люди в белых халатах. Они уложили Махно на носилки и унесли в палату. Затем Карабань поехал домой к Махно. Он позвонил в дверь с табличкой «N. j. Machno».

Открыла Галина Андреевна.

– Яков Филиппович? Здравствуйте. А Нестор Иванович уехал давно на железнодорожный вокзал.

– Я видел его. Мы встретились. Ему стало плохо, и я отвез его в госпиталь.

– В него стреляли?

– Нет. Ему просто стало очень плохо. Наверное, это сердце. Я сейчас еду туда. Вы поедете со мной?

– Да я сейчас. Я быстро.

– Хорошо. Я пойду ловить машину.

Карабань расхаживал по двору госпиталя. Вскоре на крыльцо вышла Галина Андреевна.

– Ну, что там, Галина Андреевна. Как он там? – Карабань подал руку и помог ей сойти с крыльца.

– Никак, Яков Филиппович. Всё.

– Что всё? Что случилось?

– Нет больше Махно. Умер, – Галина Андреевна заплакала, уткнувшись в грудь Карабаню.

Уже сидя в такси, она, утирая глаза, сказала:

– Оказывается, у него было одно лёгкое и то плохое.

– Я слышал об этом ещё в двадцатом.

– Так вы встречались в те годы?

– Да, однажды. Я был у него с сообщением, что на него готовилось покушение в штабе фронта.

– Да, да… Он что-то говорил об этом. А про лёгкие никогда ни слова.

– Он потерял одно лёгкое в Бутырском лазарете.

– А я об этом ничего не знала. Ведь он никогда не жаловался. Вы поможете мне схоронить его? У него ведь, кроме вас и меня, никого не было.

Яков Филиппович и Галина Андреевна стояли у стены колумбария, где среди парижских коммунаров была замурована урна с прахом батьки Махно.

– Как страшно, Яков Филиппович, у нас и так ни друзей, ни родных, ни знакомых, а теперь и вовсе мы с Леночкой одни остались в целом свете. Приходите к нам с женой. Непременно приходите. Обещаете?

– Даже не обещаю, – ответил Карабань.

– Почему?

– Жена уехала в Россию.

– Так вы тоже один? Ну, что ж, хоть один приходите.

– Я, наверное, тоже скоро уеду. Может быть.

– Туда?

– Да.

– Не страшно?

– Жена с дочкой уже там. Живут. Ждут меня. Поеду. Делать нечего. Здесь всё опостылело. Ни дела, ни денег, ни славы. Ничего. Надо ехать. Я без них не смогу. Не смогу. Поеду.

– Я вам по-доброму завидую. Это хорошо. Но я не смогу. Никак. У меня там не осталось никого, кроме могилы мамы. Она в девятнадцатом умерла от тифа. Отчима Нестор Иванович к стенке поставил. Он банкиром был. Так что, мне туда никак нельзя. А тут у меня Леночка и Нестор Иванович. Леночку надо поднимать. Но вы хоть пишите. Хорошо? И мы будем писать вам. Нам тоже интересно, что там, на нашей родине. Когда поедете, сообщите. Мы с Леночкой придём провожать. Вы не будете против?

– Конечно, нет. Какие возражения?

На перроне парижского железнодорожного вокзала Карабаня провожали Галина Андреевна Кузьменко с дочкой Леной и Георгий Фёдорович Панкратов. Прозвенели три удара станционного колокола. Голос диктора объявил отправление. Паровоз дал длинный гудок и тронулся с места. Карабань простился со всеми провожатыми и вошёл в вагон.

За дверью загремели ключи. Дверь отворилась.

– Задов! На выход с вещами!

Во дворе было много заключённых. Последовала команда.

– Становись! Слушай перекличку!

Зиньковский-Задов встал в строй арестантов. Огляделся и увидел рядом с собой того самого следователя в форме, но уже без ремня, небритого и помятого.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

Разговорчики в строю! Слушай перекличку!

– Андреев!

– Есть!

– Аршинов-Меринов!

– Здесь.

– Агранов!

– Есть!

– Белаш!

– Есть!

– Бурбыга!

– Я!

– Вьюнов!

– Здесь!

– Гузенко!

– Есть!

– Дерменжи!

– Есть!

– Ермократьев!

– Есть!

– Зиньковский-Задов!

– Я!

– Изюмов!

– Карабань!

– Есть! – ответил следователь.

Зиньковский резко обернулся к нему.

– Так это вы? Что же вы не признались?

– Не успел.

– Разговорчики!

– Каретников!

– Есть!

– Колин!

– Есть!

– Логинов.

– Есть!

– Марченко!

– Есть!

– Носенко!

Зиньковский наклонился к уху Карабаня и вполголоса продолжил разговор:

– Какого чёрта надо было тянуть. Ведь Настя и Даша с моим Борькой одни остались дома. Вы бы могли хотя бы повидать их.

– Я же вам говорю, что я просто не успел.

– А нахрена надо было меня отправлять в камеру? Ведь мы могли бы вместе пойти домой.

– Мне надо было удостовериться в вашей порядочности.

– Удостоверились?

– Вполне.

– Поздравляю.

– Есть!

– Наливайко.

– Я!

– Остапенко!

– Есть!

– Пинчук!

– Есть!

– Рябошапко!

– Я!

– Спивак!

– Есть!

– Таратута!

– Я!

– Убивайло!

– Я!

– Угрюмов!

– Здесь!

– Фалько!

– Есть!

– Хвиля!

– Я!

– Царимный!

– Есть!

– Чумаченко!

– Я!

– Шахрай!

– Есть!

– Щусь!

– Я!

– Эрлих!

– Есть!

– Юголюбов!

– Есть!

– Что же теперь с ними будет?

– Я посоветовал Насте, в случае чего пробираться во Владивосток.

– А там?

– Наймётся на судно, идущее в Америку.

– Кем?

– Фельдшером. Или поваром.

– А Даша.

– Официанткой или помощницей повара.

– Ясно. Буфетчицей или дневальной.

– Что-то в этом роде.

– Юхименко.

– Я!

– Якименко.

– Есть!

– Направо! По машинам, бегом, марш!

Порт Ванино. На причале строем стояли арестанты. Шла погрузка заключённых на судно. Они вереницей поднимались на борт, проходили к металлической двери, ведущей в твиндек и скрывались там.

Карабань вполголоса говорил Зиньковскому.