Читаем Майя полностью

Гобас повиновался, но Байуб-Оталь сдвинулся следом за ним. «Наверное, чтобы было кому еду нарезать», – подумала Майя, заняла место между сводными братьями и жадно накинулась на угощение.

– Что, проголодалась? – спросил молодой уртаец по левую руку от Эвд-Экахлона.

Майя улыбнулась и кивнула, торопливо, почти не жуя, поглощая нежное куриное мясо.

– Ты только что пришла? – спросил его сосед, с восторгом уставившись на пышную грудь девушки. – Я тебя у входа приметил.

Через несколько минут завязался оживленный разговор, – впрочем, Майя только слушала, улыбалась и согласно кивала. Ее красота развязала молодым людям языки, они старались перещеголять друг друга в остроумии и красноречии, спрашивали ее мнения обо всем на свете и постоянно подзывали слуг, требуя вина и всевозможных лакомств для новой гостьи. Байуб-Оталь, по правую руку от Майи, молча прислушивался к беседе. Судя по всему, сам он был человеком сдержанным, но снисходительно относился к буйному веселью своих молодых собеседников, которые, впрочем, спокойно воспринимали его бдительную осмотрительность. Когда к нему обращались, он отвечал любезно и даже учтиво отшучивался, однако сам разговора не начинал, в беседу не вмешивался и напрямую ни к Майе, ни к Оккуле не обращался.

«Он совсем не глуп, – подумала Майя. – Похоже, что-то замышляет. Ох, боюсь, напрасно Кембри меня к нему подослал: такому человеку голову вскружить непросто. Но делать нечего, придется постараться хоть как-то его к себе расположить».

Тут Байуб-Оталь негромко обратился к ней:

– Сколько тебе лет? Прости, но юным красавицам возраста скрывать незачем.

На самом деле Майя стеснялась своей молодости и говорить об этом не любила, но, спохватившись, сдержала резкий ответ, наклонилась к собеседнику и доверительным тоном сообщила:

– Пятнадцать, мой повелитель.

– Пятнадцать? – недоуменно переспросил он.

– Ага, – рассмеялась она. – Через несколько дней шестнадцать исполнится.

– И давно ты в Бекле? Твоя подруга сказала, что ты из Тонильды.

– Нет, в столице я совсем недавно, мой повелитель. А родилась я у озера Серрелинда.

– Я бывал в тех краях, на барке с приятелем катался.

– Ой, может, я вас там и видела, мой повелитель! Я в озере плавать страсть как любила.

– Ну, тебя-то я запомнил бы, – вздохнул он.

В словах его не было ни улыбки, ни теплоты. Майя удивленно поглядела на Байуб-Оталя, но он отвернулся к Гобасу, и с девушкой снова заговорили два молодых уртайца. Оккула, соскользнув с коленей Эвд-Экахлона, уселась рядом с ним на скамью и неторопливо ела виноград, утирая ладонью мягкие пухлые губы.

Один из уртайцев захмелел и отчего-то ожесточился.

– Откуда ты такая взялась? – со злобной ухмылкой спросил он у Оккулы. – В имперских землях такого народа нет, разве что в Зерае.

– Нет, я не из Зерая. Мои края подальше будут, – ответила Оккула. – Мне Зерай не грозит. А вам?

– Ха, похоже, бекланцы войной на твоих соплеменников пошли, твои сородичи бежали, а тебя не пожалели и бросили, вот ты в полон и попала. Ну и как тебе в неволе живется?

Эвд-Экахлон укоризненно покачал головой, но, прежде чем он собрался с ответом, Оккула медленно и почтительно произнесла:

– Тот, кто меня бросает, потом об этом горько жалеет. И тот, кто без причины насмехается, тоже порой жалеет. Хотя, вообще-то, я терпеливая.

Майя, хорошо зная нрав подруги, услышала в ее голосе скрытую ярость.

– Ишь какая разговорчивая! Умничаешь, да?! – презрительно бросил уртаец.

– Ка-Ротон, не зарывайся! – со вздохом оборвал его Байуб-Оталь, – похоже, во хмелю молодой человек отличался задиристым нравом.

– Где уж мне умничать, – с милой улыбкой заметила Оккула и предложила: – Давайте лучше…

– Фу, надо же, чернокожая девчонка! – Ка-Ротон брезгливо передернулся. – О Крэн, спаси и сохрани! – Он пьяно взмахнул кубком, и вино пролилось на обнаженное плечо Оккулы.

Эвд-Экахлон схватил юношу за запястье, но Ка-Ротон выдернул руку и обратился к Майе:

– Тебе положено за этой черной кошкой приглядывать?

В зубах у него застряли кусочки пищи.

– Нет, это она за мной приглядывает, – ответила Майя.

– Ну, ты хоть не дикарка. Ты мне приглянулась. – Уртаец поковырял в зубах, наклонился и облапил Майину грудь.

– Да, я дикарка, – внезапно объявила Оккула. – Если меня раздразнить, я на тебя порчу напущу, ты себя в самое сердце заколешь.

Ка-Ротон громогласно захохотал, хлопая себя по колену:

– Попробуй! Ничего у тебя не выйдет.

– Спорим? – предложила Оккула. – На двести мельдов?

– А у тебя есть двести мельдов? – презрительно осведомился Ка-Ротон.

Эвд-Экахлон и Байуб-Оталь внимательно прислушивались к разговору, но не вмешивались, с удивлением глядя на Оккулу.

– Есть, не сомневайся, – ответила чернокожая невольница. – Ну что, поспорим?

– Поспорим, если тебе денег не жалко, – ответил уртаец. – Не знаю, что ты там задумала, но…

Оккула легонько коснулась его плеча:

– Смотри не сбеги.

Она встала, подошла к Эльвер-ка-Вирриону и с улыбкой стала что-то объяснять. Молодой человек выслушал Оккулу, благосклонно кивнул и, подозвав раба, отдал какие-то распоряжения. Слуга с Оккулой удалились из пиршественной залы.