Читаем Майя полностью

Эльвер-ка-Виррион указал на правую сторону помоста, где за столом сидели, переговариваясь, пятеро мужчин. Их длинные волосы были убраны в узел на шее, как принято среди уртайцев. На поясе у каждого висел кинжал. По имперским обычаям, явиться с оружием на пир значило оскорбить хозяина, однако ношение кинжала было такой древней уртайской традицией, что даже шерны, шутя, спрашивали, снимают ли их перед сном.

Уртайцы веселились без помощи невольниц или шерн – шутили, смеялись, окликали приятелей за соседними столами. Внезапно на помост поднялась Оккула в наряде из алых перьев и, позвякивая бронзовыми бубенцами на лодыжках, с поклоном протянула громадный кусок жареной грудинки самому старшему из мужчин и что-то прошептала ему на ухо. Он рассмеялся, усадил Оккулу к себе на колени, а она, обняв его за плечи, стала выбирать ему самые лакомые кусочки.

Майя удивленно приподняла бровь, но Эльвер-ка-Виррион покачал головой и шепнул:

– Нет, это Эвд-Экахлон, сын уртайского верховного барона.

– А кого мне нужно очаровать?

– Его сводного брата. Вон он, справа сидит.

За красными перьями над плечом Оккулы Майя увидела худощавого смуглого человека. На тарелке перед ним лежала жареная курица. Он повернулся и что-то сказал Оккуле – равнодушно, даже с некоторой брезгливостью. На узком суровом лице застыло надменное выражение. «Умный, но скучный», – решила про себя Майя. Видно было, что двадцатипятилетний уртаец взвинчен и неловко чувствует себя среди гостей, хотя и пытается завоевать расположение окружающих.

Оккула наклонилась к нему поближе, когти ожерелья закачались, словно маленькие кривые кинжалы, и тут Майя заметила нечто странное: сидящий рядом уртаец – веселый здоровяк со светлой бородкой и золотыми серьгами в ушах – наклонился над тарелкой смуглолицего соседа и своим ножом разрезал курицу. Смуглолицый благодарно кивнул, подцепил кусок кончиком ножа, обмакнул в соус и съел.

По лицу Эльвер-ка-Вирриона пробегали полосы света и тени. Он посмотрел на Майю, кивнул и вывел ее в коридор, бесшумно прикрыв за собой дверь каморки.

– Ты его запомнила?

– Да, мой повелитель. А кто это?

– Байуб-Оталь, побочный сын верховного барона Урты.

– Побочный сын?

– В Урте незаконных детей с матерями обычно отправляют с глаз долой, в какую-нибудь глухую деревню. Но мать Байуб-Оталя, необыкновенная красавица, была прославленной субанской танцовщицей. Все ею восхищались, а верховный барон и вовсе обожал, даже больше, чем жену, – женился он из политических соображений, для укрепления связей между баронскими семействами. Когда мать Байуб-Оталя умерла… но это уже другая история. Так вот, когда субанка умерла, барон был вне себя от горя и приблизил к себе побочного сына, признал его и пообещал наследником сделать. Хотел передать ему власть над Субой.

Все это Майю не интересовало.

– А почему сосед ему мясо нарезает? – спросила она.

– Байуб-Оталь – калека. В детстве руку повредил, она у него отсохла.

Эльвер-ка-Виррион повел Майю по длинному пустому коридору.

– Что он за человек? – осведомилась она.

– Не знаю, я с ним почти незнаком. По слухам, он возмущен тем, что Субу королю Карнату отдали. А еще говорят, что у него очень острый ум.

– Как же я его обману?

Эльвер-ка-Виррион остановился и взглянул на Майю:

– Я не говорил, что ты должна его обмануть!

– А вот и говорили! – по-детски обиженно возразила она.

– Нет, не говорил. Пойми, ты просто должна ему понравиться, чтобы он с тобой снова встретиться захотел, – только и всего.

– Зачем, мой повелитель?

– Не важно. Не бойся, тебя за это щедро наградят. А сейчас я пойду в пиршественную залу, а ты чуть погодя спустись по лестнице к Сессендрисе – отцовской сайет. Вы с ней уже встречались. Она тебя проводит к гостям, поужинаешь с уртайцами. И помни, мы с тобой незнакомы, я тебя только однажды у Сенчо видел. Ну, Майя, счастливого плавания. У тебя все получится. И спасибо тебе за утехи – такого наслаждения я больше ни с кем не испытывал! Лиголем я его портить не стану, но в один прекрасный день отплачу тебе сполна.

Он нежно поцеловал ее, улыбнулся и ушел.

Сессендриса сидела на мягком ложе в изножье лестницы.

– Ах, Майя, ты к нам зачастила!

– Еще бы, сайет, меня здесь так хорошо принимают! – лукаво ответила девушка, решив, что пора входить в отведенную ей роль невольницы, которой выпала невиданная честь ублажать самых знатных господ Беклы.

– Хочешь прихорошиться? – ласково осведомилась Сессендриса, понимая, что Майя становится любимицей хозяина и хозяйского сына. – Пойдем со мной, я тебя к зеркалу отведу. И мой гребень возьми, прическу поправишь. – Она встала и с ехидцей спросила: – И кто же тебе больше по нраву – отец или сын?

Майя с укоризненной улыбкой взглянула на нее, словно говоря: «Так я тебе и сказала!»

– Так кто же? – не унималась Сессендриса.

– И весна хороша, и лето, – ответила Майя, весело тряхнув головой.