Читаем Маэстро Воробышек полностью

— А ты что? Барином будешь сидеть? — крикнул снизу Федя. — На тебя никто работать не станет.

Тут уже размышлять было нечего. Виктор перебросил ногу через борт, начал нащупывать колесо и, не найдя его, сполз на землю.

Григорий Павлович сел в кабину, завел мотор. С одной стороны грузовик подталкивали Федя и Женя, с другой — Анюта и Виктор. Колеса вертелись, но, несмотря на то, что все четверо напрягались изо всех сил, машина не трогалась с места.

— Ломайте ветки! — высунулся из кабины Григорий Павлович. — И под колеса!

Федя бросился к кустарникам, за ним Виктор.

Федя пригибал к земле одну за другой ветки и обламывал их. Очень скоро у него в руках оказалась полная охапка.

— А ты что? — повернулся он к Виктору, у ног которого валялось всего лишь несколько веток. — С тобой, парень, далеко не уедешь.

Не дожидаясь ответа, он побежал к машине и начал бросать ветки под колеса.

Ветки сделали свое дело — машина стала потихоньку подвигаться. И вдруг Виктор почувствовал, что его левая нога скользит куда-то вниз, в сторону. Удержаться не было никакой возможности, и он упал животом прямо в грязь.

— Ой, смотри на него! — громко расхохоталась Женя. Но Виктор уже встал и снова уперся руками в грузовик.

— Знаешь что, — тихо сказала Анюта, — ты пока постой… А то попадешь под колесо.

В это время машина резко рванула вперед, въехала на шоссе и остановилась.

Когда ребята усаживались на прежние места, из леса выбежала незнакомая женщина и что-то стала кричать.

— Давай быстрее! — позвал ее Григорий Павлович.

Женщина подошла ближе. На вид ей было лет сорок, простое темного цвета ситцевое платье сидело на ней неловко и выглядело старомодным. В руках у нее был маленький коричневый чемоданчик.

— Подвезите, хлопчики, до Манихина. Ей-богу, сил больше нету… Из самого города иду.

— Садитесь, — разрешил Федя. — Только у нас плацкартных мест нет.

— Какие там плацкартные, — вздохнула женщина и взялась за борт.

Федя помог женщине влезть. Она уселась на свободный ящик, опять тяжело вздохнула и вытерла рукавом пот со лба.

Машина теперь неслась между близко подступившими к дороге густыми лиственными деревьями. День клонился к вечеру, из леса дул прохладный ветер.

Федя некоторое время смотрел на быстро уходящие назад липы, потом откашлялся и, повернувшись к Виктору, сказал:

— Я, вот, не могу понять одного. Какой же ты к черту мужчина, если не умеешь делать самые простые вещи.

— Федя, — укоризненно произнесла Анюта.

Но Федя не обратил внимания на ее предупреждения.

— Ты даже наломать веток как следует не умеешь. Мало быть хорошим спортсменом, надо уметь все делать — и ветки ломать, и мотор автомобильный запускать.

Виктор скептически улыбнулся:

— Лекция? Или научный трактат? Ты что же член общества по распространению знаний? Лектор по путевке комсомола?

Анюта вдруг рассмеялась:

— А я боялась, что ящики наши полетят на землю. Когда тряхнуло нас на ухабе. Зазвенели бы тогда наши гитары и балалайки.

— А что вы везете? Что в этих ящиках? — заинтересовалась женщина.

— Я же говорю — балалайки и гитары. Набор инструментов для оркестра. Наша школа премию получила.

Виктор все время обиженно молчал и глядел на пешеходную тропку, которая тянулась вдоль дороги. Но тут он поднял глаза на Анюту, перевел взгляд на ящики. Федька думает, что человека можно измерять по тому, умеет ли он ломать ветки или вообще делать что-нибудь практическое. Этому же можно научиться, в конце концов! А вот играть… Для этого нужен талант. Конечно, они тоже будут тренькать на своих балалайках и мандолинах, но исполнить на рояле концерт Рахманинова… И он, придав своему голосу полнейшее безразличие, сказал:

— Вот ты смеешься надо мной, а если я тебе скажу. Хотя о себе говорить не принято. Я, например, играю на рояле, учусь в музыкальной школе.

Федя и Анюта переглянулись. Они даже не старались скрыть свое удивление и радость, которые можно было прочесть на их лицах. С тех пор, как несколько месяцев назад бережковских школьников премировали набором музыкальных инструментов, Федю волновала и мучила одна мысль — кто поможет им, кто научит их хотя бы музыкальной грамоте. Сам он, хотя и считался лучшим в Бережках балалаечником, нот не знал, играл только по слуху. И вдруг оказалось, что рядом, в спортивном лагере, живет парень, который учится в московской музыкальной школе! Теперь Федя готов был простить Витьке все, за что он его только что так разносил и чего никогда в другом случае не простил бы…

— Тогда слушай, друг, — с неожиданной робостью начал он. — Тогда ты для нас… Ты сможешь… Ты дашь нам несколько уроков? — И уже решительно закончил: — Возьмешься руководить нашим оркестром? А? Говори прямо.

В другое время Виктор, может быть, согласился бы им помочь. Но сейчас ему было не до того. Да он и не чувствовал себя вправе учить кого-то музыке, когда… Когда неизвестно еще, сам-то будет он музыкантом. И он неохотно протянул:

— Знаешь, времени нет у меня. В лагере большая нагрузка, целый день занят. Нет, не проси даже.

— Два раза в неделю. Ну, один раз, — продолжал упрашивать Федя. — Ведь хорошее дело сделаешь.