— Спасибо, Гарт, — сказал Трефузис, стряхивая с сигареты пепел и снова затягиваясь. — Вы очень любезны.

Президент стойко продолжал:

— В течение по меньшей мере ближайших двух лет мы будем испытывать недостаток в средствах, что не позволит принимать новых младших научных исследователей на отделение гуманитарных наук.

— Ах, как это печально, — произнес Трефузис.

— Вас не тревожит судьба вашего отделения?

— Моегоотделения? Мое отделение занимается английским языком, магистр.

— Вот и я о том же.

— Какое же отношение имеет английский язык к "гуманитарным наукам", что бы те собою ни представляли? Я занимаюсь наукой точной, филологией. А мои коллеги — другой точной наукой, анализом литературы.

— Что за дребедень, — сказал Мензис.

— Нет, ну зачем же так сразу обзывать мою науку потаскухой, пусть даже и райской? — удивился Трефузис.

— Профессор Трефузис, — сказал Мензис, — здесь происходит протоколируемое заседание взрослых людей. Если вы не в состоянии вести дебаты в рамках приличий, то вам, возможно, лучше удалиться.

— Мой дорогой старина Гарт, — ответил Трефузис. — Я могу лишь сказать, что вы начали первым. Язык — это арсенал, наполненный самым разным оружием; и если вы размахиваете таковым, не проверив, заряжено ли оно, не удивляйтесь, что оружие будет время от времени выпаливать вам в лицо. Слово "дребедень" означает "райская потаскуха" — от нижнегерманского, о чем мне вряд ли стоит вам напоминать,"drabbe" плюс"Eden", сиречь "Эдем", он же "Рай".

Мензис побагровел, однако не промолвил ни слова.

— Ну, что бы оно ни означало, Дональд, — сказал президент, — мы обсуждаем проблему ресурсов. Мы можем по-разному оценивать правильность или неправильность политики правительства, однако финансовая реальность такова, что…

— Реальность, — произнес Трефузис, предлагая сигареты всем сидящим за столом, — состоит, как всем нам известно, в том, что все больше и больше молодых людей просят принять их вэтотколледжэтогоуниверситета, дабы они могли изучать английский язык и литературу. На каждое место нашего английского отделения претендует куда больше поступающих, чем в любом другом отделении любого другого университета страны. И если применить к нам нормы рыночной экономики, каковые, сколько я понимаю, должны почитаться священными всеми пускающими деньги на ветер простофилями и пустословами, из коих состоит правительство, то, конечно, нам следовало бы выдавать не меньше стипендий, а больше.

— Там считают, Дональд, — сказал президент, — что ваши выпускники не обладают компетентностью и эрудицией, которые способны принести пользу стране. Результаты исследований в ботанике или генетике — или даже в моей сфере, в экономике, — представляют для мира ощутимую ценность…

— Слушайте, слушайте, — сказал Мензис.

— Тоже та еще дребедень, — объявил Манро, принимая от Трефузиса коробок спичек.

— Между тем на вас и ваших коллег, — продолжал, проигнорировав обоих, президент, — взирают как на все более и более нестерпимое бремя налогоплательщика. Вы не можете открыть ничего интересного, не можете предложить вашим аспирантам что-либо, способное сделать их полезными для промышленности или рентабельного хозяйства. Вы знаете, это немоивоззрения. Соответствующие аргументы и контраргументы уже множество раз перебирались за этим столом, и я не призываю вас вновь заниматься ими. Я могу только сказать, что денег в этом году не будет.

— Ну что же, — сказал Трефузис, — это заставило бы сэра Кита Джозефа[32]и его друзей содрогнуться от ужаса, не так ли? Нет-нет. Пришла пора действовать. С одобрения коллег, я мог бы натаскать отборную компанию первоклассных аспирантов и еще до июня попасть в Уайтхолл.

— Подобная поза озлобленного воинствующего художника представляется мне неуместной и старомодной, — сказал Мензис. — Общество больше не может позволить себе содержать всех этих шутов, обществу надоело, что его лупят по голове пустыми, добытыми из свиней мочевыми пузырями. Мир устал от избытка занимающихся ерундой гуманитариев, от их высокомерия и бесполезности в реальной жизни. Пора вам порастрясти жирок.

— Вы правы, конечно, — согласился Трефузис — Теперь мне это ясно. Мы нуждаемся в юристах. В одной волне юристов за другой.

— Ну разумеется, очень легко смеяться над…

— Над некоторыми вещами смеяться, безусловно, очень легко, — признал Трефузис. — Странно только, что я всегда находил затруднительным насмешки над чем-либо, обладающим ценностью. Другое дело разного рода мишура и бессмыслица — хотя, возможно, я только один такой и есть.

III

— Так что сама понимаешь, моя медовая обжималочка, — произнес Адриан, — придется углубиться в какие-нибудь дурацкие исследования, иначе меня выведут отсюда за мое божественного абриса ухо.

— Что же, и тебе немного потрудиться будет не вредно, — ответила Дженни и укусила его за сосок.

— Какие жуткие вещи ты говоришь. А сейчас спустись немного пониже и поработай губами —

теперь моя очередь кончать, да и в университетскую библиотеку пора. Дженни села.