Читаем Лжец полностью

— А я полагался на то обстоятельство, что ты хронический лжец. Как только тебя подсоединят к устройству, которое, предположительно, должно заставить тебя говорить правду и, однако же, не работает, ты, естественно, соврешь и притворишься, будто оно действует и вполне исправно. Это была смесь внушения с моей стороны и твоей ужасающей нечестности. Да, собственно, было уже и неважно, сыграешь ты эту очаровательную и абсурдную репризу или не сыграешь. Пирси к этому времени уже раскрыл свои карты. Жаль только, что ты повел себя так эксцентрично и набросился на Листера с его пистолетом.

— Бедняжка совершил отважный поступок, — сказала леди Элен. — А зарядить пистолет холостыми патронами со стороны Листера преступная глупость. Они бывают очень опасными.

— Ему необходимо было притвориться, что он застрелил одного из нас, — сказал Трефузис.

— Тост! — воскликнул Саймон Хескет-Харви. — За Адриана Хили, святого и героя!

— За Адриана Хили, святого и героя!

— Спасибо, — сказал тронутый Адриан. — На самом деле ничего такого уж особенного я не сделал. — Он улыбнулся всем сидевшим за столом. — Выходит, изобретение "Мендакса" было просто-напросто надувательством.

— Некоторые из нас, — сказал Саймон Хескет-Харви, — уже несколько лет питали сомнения в том, что сэр Дэвид заслуживает доверия. И Дональд предложил идею "Мендакса". Два года он переписывался на эту тему с Белой, зная, что сэр Дэвид рано или поздно пронюхает об их переписке. Как человек тертый, Дональд не мог не ожидать, что кто-то сунет нос в его почту. Он, правда, не предполагал, что доносить на него станет один из его же студентов. Это дало ему потрясающее преимущество.

— Ну-ну, вы все же полегче, — сказал Адриан. — Дэвид как-никак мой дядя, знаете ли. В конце концов, голос крови что-нибудь да значит.

— Надеюсь, не больше, чем голос дружбы, — сказал Трефузис. — Но довольно! Никаких укоров. Ты вел себя великолепно.

Боб, хозяин заведения, склонился к Адриану и подмигнул:

— Я все это время стоял за завесой и целился в сэра Дэвида из вот такущего пистолета, мастер Адриан, сэр.

— Ну, могли бы и мне об этом сказать, — отозвался Адриан.

Волна усталости накатила на него, он зевнул во весь рот, и сопряженное с этим усилие стянуло мышцы живота, напомнив ему о ране.

Хэмфри Биффен, по-видимому, заметил гримасу боли, исказившую лицо Адриана, потому что сразу вскочил на ноги.

— Вы еще слабы, Адриан. Одному из нас следует проводить вас до Святого Матфея.

Адриан, насколько мог твердо, поднялся на ноги.

— Все в порядке, — сказал он. — Прогулка проветрит мне голову.

В пору долгих каникул Кембридж выглядел заброшенным и немного стеснительным, обретая сходство с пустым театром. Ночь стояла теплая. Адриан вгляделся в часовню колледжа Св. Иоанна, в звезды над ней. Теплый летний воздух освежил его. Может быть, и не стоит прямиком отправляться домой и ложиться спать. Ему еще о многом необходимо подумать. В кармане у него лежало письмо от Дженни. Вернувшись сегодня в полдень из Гатуика, Адриан обнаружил его в своем почтовом ящике. Дженни, похоже, получила в Страдфорде место помощника режиссера. Адриан пересек улицу, присел на низкую каменную ограду напротив паба, закурил сигарету. Он находил, что письмо ее можно прочесть и как прощальное, и как содержащее мольбу о его возвращении.

Никак не могу решить, вырос ты или все еще нет. Что представляет собой мир фантазий, в котором обитают мужчины? Не думаю, что в трезвом реализме или безжалостном цинизме содержится что-нибудь такое уж замечательное, так почему же вы неизменно впадаете не в одно, так в другое? Или ты уже безвозвратно обратился во "Врага ожиданий"? Я на днях перечитывала его. Что там говорится под конец обо всех англичанах… что они становятся "трусливыми, сентиментальными и в конечном итоге гомосексуальными"? Господи, это же написано пятьдесят лет назад! Неужели оно все еще и остается справедливым — после мировой войны, социальной революции, рок-н-ролла и всего прочего?

Я так любила тебя в этот последний год. Я верила, что мы самая замечательная пара, какая только существует на свете. Мои друзья считали, что я все придумываю, — ужасная фраза, я знаю, но ты понимаешь, о чем я. Не думаю, что ты вообще веришь в существование женщин. Для тебя они что-то вроде трудных подростков с избытком плоти в одних местах и недостатком в других. Я не уверена даже, что мое общество когда-либо доставляло тебе удовольствие, но, с другой стороны, я не знаю, доставляет ли его тебе чье-то еще, включая и твое собственное. Я понимаю, любительская психология тебе ненавистна, но тут уж ничего не поделаешь.

"Из девчонок вырастают женщины, из мальчишек — мальчишки". Не могу поверить, что наше поколение вырастает лишь для того, чтобы реализовать эти смехотворные стереотипы. То есть я буду рожать, и только, а ты бездельничать перед телевизором, наблюдая за крикетом и Клинтом, так, что ли? Зачем тогда тратить годы на образование? Зачем читать книги и пытаться понять что-то в жизни, если все сводится к одному и тому же?