Читаем lurie полностью

Глубоко сожалея об утрате сочинений любимого философа, ученый потратил много труда на розыски их фрагментов — цитат, переложений или хотя бы реплик в позднейшей античной и раннехристианской литературе. В результате составилось новое большое собрание фрагментов Демокрита, намного превышающее другие аналогичные собрания (в частности, в известной хрестоматии Г. Дильса и В. Кранца), но сам составитель не успел его опубликовать. Дело, однако, было доведено до конца стараниями учеников и друзей С. Я. Лурье, и в 1970 г. вышел в свет самый обширный из его трудов «Демокрит: тексты, пере-

вод, исследования», издание — подчеркнем это, — включающее не толвко переводв1, но и оригиналвнв1е текств1 на древних языках, а потому, в силу своей научной и полиграфической полноты, представляющее редкое явление в советской литературе об античности.

С изучением научной подосновв1 материалистической док-тринв1 древних бв1ли связанв1 также и специалвнв1е исследования С. Я. Лурве по вопросам античной математики, в том числе такие значителвнв1е работы, как «Приближеннв1е в bi числения в Древней Греции» (опубликовано в «Архиве истории науки и техники». Сер. I. Вып. 4. 1934) и «Теория бесконечно малых

у древних атомистов» (отделвное издание. М., 1935). Ряд ста

тей и целую монографию посвятил он специалвно такому корифею античной механики и математики, каким был Архимед (монография: Архимед. М., 1945).

Еще одну и совершенно иную плоскоств интересов С. Я. Лурве в области изучения античной науки, именно интерес к развитию гуманитарного знания, отражала его монография, посвященная отцу истории «Геродот» (М., 1947). В изображении

Лурье Геродот выступает как крупный исторический писатель, первый автор универсальной истории, прелестный в своей простой и наивной любознательности. Он — человек своего времени и своего народа, малоазийский грек, чуждый общеэллинского патриотизма, которого тогда еще и не могло быть, а тем более шовинизма, но готовый в угоду Афинам, где он сблизился с кружком Перикла, подчеркнуть их роль в войнах с персами. Этой темы мы еще коснемся ниже, в связи с анализом университетского курса «История Греции». Теперь же упомянем о двух обобщающих сочинениях Лурье по проблемам духовной жизни древних греков. Это — «История античной общественной мысли» (М., 1929) и «Очерки по истории античной науки» (М., 1947). В первой из этих книг были прослежены политические идеи и программы различных общественных группировок, обрамлявшие течение греческой истории в архаическое и классическое время (в том числе — аграрный социализм Писистрата, рационализм ионийской натурфилософии, программа гражданского мира в ранней классике и проч.), во второй центральной частью является изложение материалистического учения Демокрита.

«История античной общественной мысли» замечательна еще и тем, что в ней с наибольшей полнотой и резкостью выражено убеждение автора в безусловной подчиненности личной воли и разума людей, в том числе и так называемых сильных личностей, объективным историческим законам. «Мы a priori — заявляет автор,— отказываемся видеть в отдельных „исторических" личностях и их произвольных действиях самостоятельные факторы исторического развития. С нашей точки зрения, самые эти действия насквозь подчинены закону причинности и поэтому могут рассматриваться не как причина того или иного хода исторического развития, а только как частный случае для иллюстрации того или иного социального закона».

Свой тезис автор обосновывает, сопоставляя человеческое общество с миром животных. Он именно отказывается видеть сколько-нибудь принципиальное различие между этими мирами. « П о это му, — пр о д о лжает он, — при объяснении эволюции человеческих обществ мы вправе применять те же научные методы, какие положены в основу объяснения эволюции в животном мире. И здесь, как и там, мы вправе пренебречь, как бесконечно малыми величинами, разумом и свободной волей, так как исторические законы, как и законы биологии, суть законы статические, — различно направленные „свободные воли" взаимно парализуют друг друга и в результате могут быть приняты за нуль. Поэтому мы вправе и здесь, как в биологии, при объяснении процессов социальной жизни исходить из необходимости приспособления к новым экономическим условиям, из потребностей борьбы за существование и продолжение вида».