Читаем lurie полностью

Так или иначе, филологические исследования всю жизнь сопутствовали его историческим занятиям, доставляя необходимые точки опоры в источниках или иллюстрации из древней литературы при изучении и реконструкции тех или иных исторических явлений. Это нашло отражение в филологических работах различного жанра: в специальных статьях, посвященных отдельным сторонам творчества чрезвычайно импонировавшего ему своим демократизмом и грубоватым юмором Аристофана, но также и других поэтов — Архилоха, Алкея, Эсхила, Эврипида, Менандра; в большой филологической диссертации, посвященной отражению в древней трагедии актуальных вопросов внутренней и внешней политики Афинского государства («Художественная форма и вопросы современности в аттической трагедии»,

1943 г.); в издании новых русских переводов Ксенофонта (Ксенофонт. Греческая история. Л., 1935) и Плутарха (Плутарх. Избранные биографии. М.; Л., 1940), специально ориентированных на использование в практических занятиях со студентами

(переводы снабжены вступительными статьями и обширней-

. 4

шими комментариями с массою параллельных свидетельств); наконец, в многочисленных исследованиях, посвященных реконструкции текста и интерпретации содержания древних надписей, в особенности беотийских и аттических.

Среди эпиграфических исследований выделяются по своему интересу и значению этюды, посвященные двум афинским надписям, содержащим установления относительно военно-земледельческих колоний (клерухий) на Саламине (IG. I , № 1) и

Лемносе (IG. II , № 30), и еще одной локридской надписи с текстом постановления о разделе земли между гражданами и приеме эпойков в одной из общин Западной Локриды (новое издание— ML, № 13). Большое научное значение имеют также

объемные исследования аттических надписей на предмет уточнения их формулы (их прескриптов) и датировки, а также

4 Перевод Ксенофонта выполнен самим С Я. Лурье, перевод Плутарха — группою ленинградских антиковедов при его участии и под его руководством.

в связи с более общей проблемой возникновения и развития новой алфавитной письменности у греков.

В пожилом уже возрасте, после 2-й мировой войны, С. Я. Лурье обратился к изучению нового и чрезвычайно специфического эпиграфического материала — древнейших (от II тыс. до н. э.) надписей Крита и Микенской Греции. Исполненные своеобразным линейным письмом эти надписи, как известно, распределяются по двум сериям — линейного письма А и линейного письма Б. Первая серия, датируемая XVII —XV вв., происходит, по-видимому, от древнейшего догреческого населения Крита (так называемых этеокритян), вторая, датируемая XV —XIII вв. до н. э., — от микенских греков. Лурье одним из первых по достоинству оценил значение этих древнейших документов и принял деятельное участие в работе по их дешифровке. Он с восторгом приветствовал успех английского филолога М. Вентриса в разгадке линейного письма Б (более ранняя система линейного письма А до сих пор не поддается убедительной дешифровке) и, читая надписи Микенской Греции по методу Вентриса, первым дал обстоятельное исследование проблемы в целом: и языка микенских греков, и их цивилизации (в монографии «Язык и культура Микенской Греции», М.; Л., 1957).

При этом С. Я. Лурье были высказаны очень важные и достаточно обоснованные суждения о микенской цивилизации, позволяющие видеть в ней хотя и весьма отдаленную, но все же предшественницу классической античной цивилизации: о при

сутствии в микенском обществе общинного начала (тема да-моса) и характерной невыразительности фиксируемого, впрочем, в документах начала монархического; о наличии у греков уже в то отдаленное время частного владения рабами и землей; наконец, о формировании у них уже к исходу II тыс. до н. э. по крайней мере главных элементов олимпийской религии и мифологии, этой основы основ их духовной культуры. Можно без преувеличения сказать, что сделанное Лурье составило важное основание для развития советской и в известной степени мировой микенологии, а набросанная им картина греческого общества в микенские времена до сих пор остается наиболее полным и убедительным вариантом исторической интерпретации, признающей своеобразие микенской цивилизации и ее сложное, неоднозначное отношение как к последующей, собственно античной цивилизации греков, так и к цивилизациям Переднего Востока, с которыми обычно ее и сближают.

Но послушаем самого историка, который, суммируя значение нового документального материала для истории, одновременно дает выразительную характеристику общества микенских греков. «Только вновь найденные надписи, — пишет Лурье, — убедили нас окончательно в том, что описываемые Гомером греческие общества микенской эпохи были не примитив-