Читаем Лунный пёс полностью

Я тоже затормозил. Меня чуть занесло и — бац! — как минимум один фонарь разлетелся вдребезги. Точнее, по фонарю с каждого участника. Супердорогие двери разом распахнулись, и в полумраке заблестело три упитанных бритых затылка.

Делать было нечего. Я вдохнул глубоко и резко выдохнул. Вытащил из-под сиденья резиновую дубинку и, стараясь держать ее незаметно, пошел на переговоры. Разборку, по-нонешнему.

Переговоры со стороны «мерседеса» начались стандартной попыткой провести простой прямой правой в голову. Это говорило о том, что ребята меня совсем не знали. И давало некоторые преимущества.

Я согнулся, схватился за лицо, хотя меня задел только рукав кожаной куртки, и заорал: «За что?! Что я вам плохого сделал?!»

Надо было, чтобы они все подошли поближе. Я боялся, что ежели сразу показать слишком большую прыть, то оставшийся может пристрелить меня с испугу…

Не ожидали ребята сопротивления. Разжирели на вольных бандитских харчах. Привыкли, что все несут на блюдечке с голубой каемочкой. А жизнь — это тебе не тренажерный зал. И ежели тебя регулярно не лупит в спаррингах партнер — может отлупить противник. Впрочем, он все равно может отлупить.

Короче, первые два удара дубинкой они пропустили. Туда — и на развороте обратно. И вот уже остался один и, как я и думал, со страху лезет в карман. Не иначе как за сигаретами. А поздно. Докурился. Я замахиваюсь дубинкой, он судорожно поднимает свободную руку… и получает полновеснейший удар ногой в пах. Все. Пока приплыли. Я на всякий случай даю всем еще по разу дубинкой по голове, а сам тем временем обдумываю дальнейшие действия. Они просты и естественны, как танец маленьких лебедей: выворачиваю карманы, выгребаю все из «бардачка» и багажника, с хрустом выдираю магнитолу из «мерса». Встает вопрос: забирать или не забирать машину? Отгоняю свою недалече, возвращаюсь. Ничего не изменилось. Никто вроде не пришел и не ушел. А! Терять нечего! А там видно будет.

Если эти ребята впоследствии меня найдут, машина уже ничего не изменит. А так все-таки прибыль. Если не жадничать и не засветиться с ней.

И они меня нашли.

Позже я узнал как. Не больно хитро.

Я снимал комнату в коммуналке. В интеллигентной коммуналке Васильевского острова. С видом из окна на «ангела в натуральную величину» на слегка развалившемся куполе собора. И еще мне виден был кусок скверика, куда скромно притулился «мерседес» с разбитым задним фонарем. Нашли-таки!

Шустро! И уже колеса другие поставили. Те-то я продал.

Действительно шустрые ребята. Уже нашли и забрали. К сожалению, о компромиссе речи не будет. После такого-то знакомства. К тому же любой компромисс предполагает отдачу денег слабой стороной. А их у меня и так мало. Значит, надо показать себя более сильной стороной. И только потом говорить о компромиссе.

К счастью, в коммуналке я был один. Бабушки разъехались по случаю дачного сезона, сдав мне ключи. Для поливания цветов и кормления канареек. Последних в соседней комнате было двенадцать. Они будили меня в пять утра райским пением. Я из-за этого уже стал подумывать о переходе к буддизму. У них, я слышал, нет райских кущ и, соответственно, райского пения.

Телефон работал. Это не могло не радовать. А чему, собственно, радовался я? Куда я буду звонить? В милицию? Не смешно… Друзей, которые могли бы мне помочь и захотели бы сделать это, в городе не было. Их у меня и вообще-то было немного. А тех, что были, по совести говоря, не стоило впутывать в эту опасную историю.

Я положил снятую было трубку. Так просто болтать, пожалуй, было не время…

Я задумчиво листал записную книжку. И мелькнул волею судеб телефон со смешной надписью «от. сп. реб.». Это значило: «отец спасенного ребенка».

На высокой гранитной набережной толпился народ. Толкался он как-то неуверенно, суетливо, жалко-любопытно. Я хотел было пройти мимо. Раздражают зеваки, жадно разглядывающие последствия аварий. Но что-то было не как обычно, и я заглянул…

Внизу, среди обломков льда, бултыхался мальчишка. Лет шести. Слабо так уже бултыхался. Народ тем временем давал друг другу советы, кого вызвать и что сделать. Я сунул куртку с документами самой пожилой и толстой тетке в надежде снова их увидеть и прыгнул через парапет. Оказалось, к счастью, неглубоко, по подбородок. Вот если бы еще знать, как вылезать обратно… Лестниц поблизости не наблюдалось. Я поднял мальчишку на руки и крикнул: «Шарфы! Шарфы вяжите!» Зная, что безликие команды всегда бесполезны, заорал:

— Мужик! Мужик в красной куртке! Дай шарф мне быстрее! И у соседки возьми. Да быстрее! Я так долго не продержусь!

Наконец, когда у меня уже было четыре шарфа и, связав вместе, я пропустил их мальчишке под мышки, какой-то автолюбитель догадался принести буксирный трос. Как меня вытаскивали, я уже помню слабо. Говорят, сам обвязал себя под мышками. К тому времени я был в воде уже минут десять. В больнице я все пытался вспомнить, чего же мне так хотелось, когда я прыгал через парапет. Смутно припоминалось какое-то жгучее желание. Лучше бы не напрягался: хотелось мне шарахнуть по этой любопытствующей толпе из пулемета.