Она лукаво улыбается, наклоняется над Маськой, проводит ладонью по волосам:

— Спи…

И Маська погружается в мягкий, лунный сон, теперь уже настоящий, как и положено сну.

День выдался тихий, солнечный, из последних погожих осенних деньков.

Солнце будто машет своим лучом оттуда, из недоступной выси. С вишни сорвался лист и опустился прямо на колени Маське, усаживающемуся в кресло-качалку, специально для него вынесенное. На ногу опираться пока не велено, говорят, надо радоваться, что не перелом…

— Ох, Макс… — прошептал Маська, когда Глеб, исполнив обязанность опоры и поддержки, убежал за угол, к мальчишкам. — Мне такой чудной сон приснился…

— Мне тоже снился этот сон… — откликнулся Макс, но изо рта вырвался лишь резкий собачий лай. Что это был за сон, он уже почти не помнил…

Мимо скользнула Ксенька, и пёс поднял ухо. От неё пахнуло раздражающим кошачьим духом, и, позабыв обо всём на свете, Макс подхватился и кинулся следом. Грациозной трёхцветной стрелой она взлетела на дерево, и, когда сверху послышалось сердитое кошачье шипение, Макс ощутил себя счастливейшим псом в мире…

Юрий Купрюхин

Пилигрим

Я въехал в туман, как будто с разбегу прыгнул в Неву, у Стало холодно и ничего не видно. Пришлось остановиться, включить противотуманки и ждать, пока привыкнут глаза. Вскоре стало заметно главное — край асфальта справа внизу. Неровный, с выбоинами и щербинами, будто кто-то откусывал от дорожного покрытия куски, как от ватрушки. Еще правее грязь. Сразу видно, что глубокая. Нечего было и думать встать на такую обочину.

То есть встать-то можно. Въехать. Влезть. А вот чтобы выехать, придется искать трактор.

Я закрыл окно и включил печку. Стало уютно, комфортно. Однако видимость не улучшилась. Я выключил фары и на несколько секунд заглушил двигатель. Полная темнота и тишина. Никто за мной не едет. Никому я не нужен. Хорошо бы так… Но надо тащиться дальше. Зевая и прихлебывая холодный уже кофе прямо из термоса.

Когда я затормозил, Тим на заднем сиденье встрепенулся было, но тут же разочарованно опустил морду. Понял, что погулять не удастся. Я потихонечку тронул. На столбе висел какой-то знак. Пришлось остановиться, выйти, посветить фонариком. «ОСТОРОЖНО! ВПЕРЕДИ ОПАСНЫЙ УЧАСТОК!»

Услышав мои комментарии, Тим вздрогнул и замотал головой, будто вытряхивал из ушей воду.

Еще полтора часа мучений, и я выехал наконец к стоянке. Ослепительный свет фар, мерное урчание дизелей…

Я сидел, прислонясь головой к боковому стеклу, закрыв глаза, массируя виски и почти засыпая. Заснуть окончательно мне не давала проверенная истина — «Чтобы хорошо выспаться, надо устроиться с комфортом». К тому же все равно выпускать Тима. Он уже давно тревожно поскуливал и дышал мне в затылок как обыкновенная дворняга. Я приоткрыл дверь, и меня едва не вынесло из машины вместе со ста килограммами лучшего друга. Успев кое-как дать ему пинка вдогонку, я, кряхтя, полез наружу. Открыл заднюю дверь фургона.

Под дождь выбежали шестеро щенков неопределенной породы. Они разом, дружно развернулись в сторону света фар, дружно подняли хвостики и… тоже дружно. Феерия!

Эти-то щенки и были причиной моих длительных мотаний по беспределам нашей скорее огромной, чем любимой…

Маленькие, еще недавно оторванные от мамы, они были не совсем обычные щенки. Вроде бы те же, всеобщие милые манеры щенячества. Но… У некоторых, например, как у Тима, втягивающиеся когти. И это еще что!.. У одного я отчетливо видел почти человеческие пальцы. Со втягивающимися же когтями. Когда я аккуратно взял его за лапу — хотел посмотреть, — щенок начал дико орать. Подошел Тим и посмотрел на меня осуждающе, я отпустил лапу. Любой другой на моем месте бежал бы через всю страну не останавливаясь.

Родились и провели раннее щенячество эти щенки в одной из питерских лабораторий. Теперь им предстояло расти, воспитываться и развиваться на просторах Азии. В почти диком состоянии. Набираться здоровья и характера для предстоящих боев с себе подобными.

Есть у нас такой вид индустрии развлечений. А мне эти перевозки дают возможность жить в непрерывном паломничестве: из Питера в пустыню, из пустыни в Питер.

Щенки почти не требовали ухода. Вообще трогать их по инструкции можно было только при необходимости. И почему-то только в рукавицах.

Позже я узнал почему.

Беспрерывное путешествие стало образом жизни. Моим хобби. И моей высокооплачиваемой работой. Такое совмещение, как известно, есть один из необходимых компонентов счастья.

Раньше я жил иначе. Как все. А началось мое длительное путешествие с мелкой дорожной стычки. Точнее, с предчувствия: на набережной Невы из-за тонированных стекол дорогого «мерседеса» почудился мне недобрый взгляд.

Так оно и вышло. В полупустом городе, в полумраке белых ночей этот «мерс» обогнал меня, резко взял вправо, очутившись передо мной, и с визгом затормозил. При этом стоп-сигналы у него не загорелись. Он остался темным, как гроб.