Читаем Луч солнца полностью

У входа хозяйка бросила на землю хворост, вошла внутрь и устало опустилась в латаный-перелатанный шезлонг, починенный в последний раз с помощью куска мешковины. Старуха сняла с головы тряпку и вытерла пот, капельками выступивший на лбу. С тревогой поглядывая на дорогу, она вслух поругивала внучку, которая так долго сегодня задержалась. Опустились сумерки. В хижине стало темно. Опираясь на палку, старуха с трудом поднялась и направилась к бамбуковому топчану, который служил ей кроватью. В хижине не было перегородок. Кресло со сломанными подлокотниками, шезлонг, с которого она только что поднялась, топчан, небольшой шкафчик — вот и вся мебель. Убогую обстановку дополняли небольшой таганок и несколько кастрюль.

Железными щипцами вынула она тлеющий уголек и поднесла к фитилю коптилки, пытаясь зажечь ее. Она дула на уголек, и в темноте он стал рубиново-красным, но фитиль не загорался. Поняв бесполезность своих стараний, она достала из-под подушки бензиновую зажигалку, поднесла ее к фитильку, и над ним тотчас появился язычок пламени, осветив лачугу. От дуновения ветерка пламя слабо колебалось, грозя вот-вот погаснуть. Старая женщина сидела, оберегая огонь, и непрерывно поглядывала в дверной проем. Внезапно, словно спохватившись, она направилась к шкафчику, открыла его ключом и достала деревянную шкатулку. В это время в дверях показалась Хнин Чи. Старуха поспешно, будто ее в чем-то уличили, поставила шкатулку обратно в шкафчик и заперла его на ключ.

— Где тебя носит до сих пор? — раздраженно спросила она внучку. Хнин Чи подошла к топчану и села. В руках она держала бумажный сверток.

— Оглохла ты, что ли? Отвечай, когда спрашивают.

— Нет, это ты ответь сначала на мой вопрос.

— Какой еще вопрос?

— Я у тебя сколько раз спрашивала, что у тебя в той шкатулке? Ты мне так ни разу и не сказала. Так что же?

— А я тебе всякий раз говорила: придет срок — узнаешь.

— «Срок, срок!..» Когда он придет, этот срок? — недовольно надула губы Хнин Чи.

— Придет. Недолго уж осталось… Ну, где же ты задержалась так поздно?

— Гладила белье. А потом меня ужином покормили.

— А я тебя здесь жду, волнуюсь. Не могла, что ли, на завтра часть белья оставить?

— Могла, но уж очень просили сегодня все закончить. Вот тут в бумаге яблоки и немного винограда для тебя передали. Эй Чо приехал на каникулы из Рангуна. Отец его завернул и велел тебе отнести. А ты что, и ужин себе не готовила? В таганке-то углей нет.

— Я нынче к У Бхо Сейну ходила. Жена у него прихворнула. У них и поела немного. И что это У Тхун Ньо расщедрился? Виноград, яблоки. Не к добру это!

— Просто решил тебя угостить.

— Так ни с того ни с сего и решил? Что-то раньше я такой щедрости за ним не замечала. Я этот виноград за всю жизнь раза два всего и пробовала. Давно это было. Как-то заболела я, и дед твой купил мне.

С этими словами старуха оторвала одну виноградинку и положила в рот. Раздавила ее беззубыми деснами и, сморщившись, сказала:

— Кислый-то какой! А пахнет приятно.

— Если виноград кислый, ешь яблоко. Я сейчас нож принесу.

— Э, погоди ты. Надо яблоко перед буддой положить, — спохватилась старая женщина.

— Да их тут четыре штуки. Завтра утром положишь, — сказала внучка и протянула бабке нож. Потом она разожгла таганок и поставила кипятить чайник. Аромат яблок наполнил лачугу.

— Не говорили они, когда наш дом снесут?

— Нет, бабушка, не говорили, — ответила Хнин Чи дрогнувшим голосом.

— Нет, недаром они яблоки да виноград прислали. Чует мое сердце, что-то недоброе затевают наши богатеи.

— Сегодня днем, когда я у колодца стирала белье, ко мне подошел Эй Чо и говорит: «Смотрю я на тебя: работаешь ты с утра до позднего вечера не покладая рук. Устаешь, наверное?» — «Мы же бедняки, отвечаю. Не будешь работать, так и есть нечего будет». — «Эта работа не для такой симпатичной девушки, как ты. Редкая горожанка может похвастать такой белой и нежной кожей. Да, очень тебе сочувствую, поверь мне. И вообще я отношусь к тебе как брат к сестре… Бабушка-то как? Здорова?» — «По-разному, говорю, когда хорошо, когда неважно». — «Да, вам не позавидуешь. Возьми вот, отдай бабушке пять джа».

Хнин Чи вынула из кармана деньги и протянула их старухе. Но та, словно не слышала, задумчиво продолжала смотреть перед собой.

— Ну на же, бери!

Та взяла деньги, развернула и стала зачем-то внимательно рассматривать.

— Эй Чо совсем не похож на своего отца. Он такой добрый и внимательный, а отец злой и вечно хмурый.

— Много ты понимаешь в людях, — раздраженно проговорила женщина. — Между прочим, сегодня видела Тин Мауна. Сказал, что заглянет сегодня.

— Это еще зачем? — с тревогой спросила Хнин Чи.

— Словно ты не знаешь, зачем он к нам ходит.

— Я не желаю его видеть.

— Чем это он тебе не нравится? Таких работящих, добрых парней поискать только. Не пьет, в карты не играет. И к нам хорошо относится. С какой стороны ни посмотри, человек он толковый, стоящий.

— Ну, это ты так считаешь. А меня от одного его вида в дрожь бросает. И почему у него кожа такая темная? Как головешка.