— Она ничего не ела, и ей нечем кормить ребенка, видимо, молока нет. Поговорите с ней. Может быть, ей нужна помощь?

— Да, да, конечно! — Моя соседка быстро поднялась с места и направилась к женщине.

Я незаметно наблюдал за их разговором, а заодно и за остальными пассажирами. Никому не было дела до этой бедной женщины. Молодые люди, передохнув, снова принялись веселиться; включили приемник, громко смеялись, шутили, ели, пили, швыряли в окно пустые бутылки и остатки пищи. Они так шумели, что разбудили мирно дремавших пассажиров.

Я снова взглянул на женщину с ребенком. По лицу ее струились слезы. Быть может, моя соседка своим разговором разбередила ей душу?

Когда тетушка вернулась на свое место, я услышал от нее печальную историю…

— Эта женщина и в самом деле достойна жалости. Надо бы ей купить что-нибудь поесть.

— Конечно! А она здорова?

— В общем-то здорова, но положение у нее тяжелое. Ей непременно надо поесть. — И тетушка протянула мне один джа.

— Не надо, я сам куплю. А что случилось с этой женщиной?

— Муж ее работал каменщиком где-то в деревне, недалеко от Моламьяйна. И вдруг заболел и умер. Она осталась совсем без средств. Рабочие собрали ей немного денег на дорогу.

— А родители? Куда она едет?

— В Рангуне, в Такейта[18]. Отец и мачеха. Все деньги у нее ушли на билет, ни гроша не осталось. Она ничего не может купить и очень волнуется, что ей не на что будет добраться до дома отца.

— Я помогу ей в Рангуне. Посажу ее на трехколесное такси. А сейчас на ближайшей станции куплю еды.

Как только поезд остановился, я выбежал из вагона, купил вареного риса с приправой, а тетушка все же сунула мне еще на пирожки.

Я радовался, глядя, как женщина ела пирожки и кормила ими ребенка…

А молодые люди продолжали беспечно смеяться. Им не было никакого дела до страдающей женщины, до плачущего от голода ребенка. Убитая горем женщина, и веселые молодые люди. Их разделяла лишь спинка дивана в вагоне. Поистине, тот, кто не замечает страданий ближнего, всегда спокоен и счастлив!

Перевод Г. Мининой.

<p>ПХОУН МЬИН</p>

Пхоун Мьин (псевдоним) — известный прозаик среднего поколения. Печатается в ведущих литературно-художественных журналах.

На русском языке опубликован рассказ Пхоун Мьина «Мой сын» в сборнике «Цена любви» (М., 1963).

<p>БАТИСТ И НЕЙЛОН</p>

Ярко-красное солнце садилось за западные отроги гор и светило в спину старухи, которая брела, опираясь на бамбуковую палку, к своей лачуге, что стояла неподалеку, в бамбуковой роще. Годы пригнули эту женщину к земле, иссушили ее тело, собрали в морщины темно-коричневую кожу. На ней была изношенная юбка, голову прикрывал сложенный несколько раз ветхий кусок материи, бывший когда-то полотенцем. Под мышкой она держала охапку хвороста.

На краю участка, где стояла ее хижина, старуха увидела Тин Мауна — темнокожего крепкого парня лет двадцати.

— Добрый вечер, тетушка. Как здоровье? — вежливо и громко поздоровался Тин Маун, знавший, что старуха туга на ухо.

— А, это ты, Тин Маун. Что, закончил работу? — спросила она.

— Закончил. А вы где были? Хнин Чи дома?

— Не знаю, дома ли, нет ли. Я-то иду от У Бхо Сейна. Жена у него больна. Ходила навестить.

— Да что вы говорите? А я и не знал. Надо вечером зайти к ним.

— Сходи, сходи. Ничего особенного, однако, не случилось. У Бхо Сейн дал вот вязанку хвороста. Возьми, говорит, погреешься вечерком. И впрямь, как похолодает к ночи — сразу в поясницу вступает. Я ведь всю жизнь в воде, согнувшись, рис сажала. Вот и скрутило меня, хоть годков-то мне не так уж много — шестидесяти еще нет.

Тяжело под палящим солнцем высаживать рисовую рассаду в мягкий грунт, покрытый толстым слоем воды. Труд этот быстро отнимает у молодых крестьянок силы и здоровье, превращает их в седых, беззубых, высохших старух.

Тин Маун бросил быстрый взгляд в сторону бамбуковой хижины, где обитала старая женщина с внучкой.

— Ну, какие у тебя заработки-то?

— Неплохие. Народу в округе много, а парикмахерских всего две. Конечно, работать по найму не выгодно: не разбогатеешь. Хочу свое дело открыть.

— Молодец. Время сейчас трудное. От земли многого не возьмешь. Старайся — вот и в люди выйдешь.

— Я стараюсь, тетушка. А надежда зажить с вашей внучкой одним домом придает мне новые силы. Ну, пойду. Надо помыться и поужинать. Я еще зайду к вам. А вы все-таки попробуйте замолвить за меня словечко.

— Да разве я не пробую! Каждый вечер твержу девчонке все об одном. Однако упрямая она, эта твоя Хнин Чи. Ну, ничего. Уломаю.

— А вы будьте осторожны, тетушка. Далеко одна не ходите. Сами говорили, что голова часто кружится. Упадете где-нибудь, а люди-то и не увидят.

Старуха долго смотрела вслед уходящему парню и о чем-то думала. Затем взглянула в направлении своей хижины. По всему было видно, что внучка еще не возвращалась.

Участок, на котором стоял ее домишко, был довольно большим, но он не принадлежал ей. Бамбуковая лачуга с земляным полом и ненадежной крышей — вот, собственно, и все, чем она владела.