Читаем Лу Саломе полностью

Тем временем происходящее в салоне Мальвиды, напротив, пробуждает в Лу мощный витальный всплеск. Она подробно описывает свою стремительно вспыхнувшую дружбу с позитивистом и дарвинистом Рэ, который в своих книгах доказывал сводимость этических принципов к практической пользе и рациональности, но на деле был добрейшим, страстным и совершенно непрактичным человеком. Хотя большинство посетителей салона, как и сама хозяйка, были ярыми вагнерианцами (как, например, Эдуард Шюре, впоследствии автор известной книги "Великие посвященные"), Пауль Рэ, невзирая на совершенно иные убеждения, всегда пользовался здесь кредитом гостеприимства. Этот скептик неизменно носил с собой в кармане, как со смехом обнаружила Лу, томик Монтеня или Ларошфуко. Экстраординарные обстоятельства их знакомства Лу воспроизвела в юмористических тонах. Пауль, запыхавшийся и смущенный, влетел в салон Мальвиды с мольбой о спасении: он вновь проигрался до последнего су. В свое время именно Лу найдет способ обуздать в нем азарт игрока. Сейчас же, наблюдая за хлопотами безотказной Мальвиды, она поймала себя на том, что сразу почувствовала в незнакомце родственную душу. Проводы до пансионата, где Лу жила вместе с матерью, затянулись до двух часов ночи: собеседники по очереди изобретали уловки продлить наслаждение разговором. Известие об этом эпизоде привело Мальвиду в священный ужас: ночные прогулки, сокрушалась она, неизбежно закончатся дуэлью Рэ с каким-нибудь задирой. Лу, смеясь, возражала, что философские принципы Рэ не позволят ему драться на дуэли. Впрочем, любые аргументы уже, разумеется, не могли отменить быстро ставших традицией философских бдений под звездным небом Рима. Очарованный Рэ, хотя и считал женитьбу и деторождение философски нерациональным занятием (о чем и написал ряд этических трудов), стремительно сделал Лу предложение.

На этот раз она пошла дальше, чем с Гийо. Предложение Пауля она отклонила бесповоротно, но взамен представила весьма неординарный план: в награду за готовность к риску Рэ получал возможность не только общаться с ней, но даже жить вместе. Общественное мнение ее не волновало. Нарушив принципы своей моральной философии, Рэ принял это предложение. Излишне говорить о том, какую реакцию вызвала идея у окружающих. Даже Мальвида, смело экспериментировавшая в своем салоне над созданием новых "благородных" отношений между полами, считала проект Лу чересчур эпатирующим.

Единственным человеком, у которого Лу и Рэ вызвали не только полное одобрение, но и веселую решимость примкнуть третьим к коалиции, оказался Ницше.

Вообще-то на уме у доброй Мальвиды были матримониальные планы. Она давно мечтала найти для Ницше подходящую жену. Она не могла без горечи видеть, как нарастает его внешнее и внутреннее одиночество. С тридцатилетнего возраста этот человек был заложником невыносимых головных болей, из-за которых он стремительно терял зрение. Диагноз этой странной болезни до сих пор остается предметом споров врачей и биографов. У Цвейга есть новелла о Ницше, где он с удивительной пронзительностью воссоздает образ этого человека-"барометра", реагирующего на малейшее колебание атмосферного давления, — образ мыслителя, вся жизнь которого была бесконечным побегом от страдания в поисках хоть сколько-нибудь щадящего уголка на этой земле. Его прославленный афористический стиль на деле был "изобретением поневоле": Ницше старался писать в промежутках между приступами. У такого человека были основания сказать: "Что не убивает меня, то делает меня сильнее". "Amor fati" было его магическим заклинанием от болезни.

Могло ли не взволновать Лу такое мужество и такой стоицизм? "Это очень суровый философ, — говорила ей Мальвида, — но это самый нежный, самый преданный друг, и для всякого, кто его знает, мысль о его одиночестве вызывает самую острую тоску". Лу захотела познакомиться с Ницше. Нетрудно догадаться, что Лу не вкладывала в это стремление желания "разделить судьбу". Пауль Рэ, дразня своего друга, писал ему, что "молодая русская" была страшно расстроена тем, что он так неожиданно улизнул из Мессины, улизнул прежде, чем она смогла добраться туда, чтобы познакомиться с ним. Ницше не устоял: "Передайте от меня привет этой русской девочке, если видите в этом смысл: меня всегда влекут подобные души, хотя они будят во мне инстинкт похитителя… Нуждаюсь в таких душах перед лицом той задачи, которую намерен осуществить в следующие десять лет. Совсем иное дело женитьба: мог бы согласиться на брак года на два, и это также в силу того, что намереваюсь сделать в течение десять лет". Осталось неизвестным, делился ли Ницше с Лу столь специфическими матримониальными планами, — вероятно, он немало развеселил бы ее. Можно лишь с достоверностью утверждать, что вскоре его установки относительно женщин и брака претерпели изрядную трансформацию.