Неделя прошла, а ему удалось побывать на месте только раз. Работы на поверхности навалилось невпроворот. Времени катастрофически не хватало. Он и сегодня планировал сходить туда, только не смог отказать Касперу. Так было не принято.

С тех пор как спустился в трубу, загадок только прибавилось. Когда ноги его коснулись дна – черной грязи, покрытой сверху такой прочной коркой, что выдержала вес его тела, настал его черед удивиться.

Диггер оказался в просторном помещении. В одну сторону шла труба. Метров через десять ее перегораживала рухнувшая бетонная плита, засыпанная наполовину землей. В другую…

Вот другая сторона и заставила сердце Герца биться в радостном нетерпении. От шахты, через которую он спустился, начинался не тюбинг как обычно на нижнем уровне, а прямоугольный туннель со старинной кладкой вместо бетона. Раствор, скрепляющий камни, местами осыпался. На стенах разрослась плантация прозрачных, белесых грибов с круглыми шляпками. Но в целом, туннель не производил впечатление ветхого.

Откуда на нижнем уровне взялась старинная кладка? Герц шел по коридору, не переставая удивляться. Ему приходилось пригибать голову – каска то и дело задевала потолок. Вот тогда он и подумал о том, что переход более ветхий, чем показался на первый взгляд: его могло засыпать с любой момент. Смерть под завалом…

Герц отогнал неприятную мысль и упрямо пошел дальше. Чем-то должен был закончиться почти тридцатиметровый, на его взгляд, туннель. Ожидание только подогревало интерес.

Он всерьез надеялся на то, что его терпение будет вознаграждено и просчитался.

Прямо по курсу обозначилась стена. С такой же старинной кладкой. Герц в отчаянии простучал поверхность, выложенную камнями. Там, за стеной, могли обнаружиться пустоты. Однако беглый осмотр не дал положительных результатов.

И переход, и стена – все показалось Герцу в высшей степени странным. Особенно стена. Она требовала серьезного исследования. В самом низу раствор, скрепляющий кладку, осыпался. И, вроде бы, оттуда потянуло сквозняком. Или только показалось ему, настолько уставшему после борьбы с крышкой люка, что он склонен был выдавать желаемое за действительное. Во всяком случае, по проторенному пути идти легче…

– Сидите?

На хриплый голос, раздавшийся неожиданно, обернулись все. Кроме Индуса. Он сидел лицом к гостю и наверняка заметил его появление раньше остальных.

– Какие люди, – Каспер первым протянул руку для приветствия.

– Приветствую всех.

Когда гость повернулся, Герц узнал Лешего. Невысокий, худой. С больным взглядом скрытых за набрякшими веками глаз. Мрачный, собранный, целиком погруженный в себя – опытный диггер под землей и слепой крот на поверхности.

Гость стоил того, чтобы подняться со своего места. Герц пожал протянутую руку, мельком взглянул гостю в глаза и отвел взгляд в сторону.

С недавнего времени он не мог заставить себя смотреть Лешему в глаза. Так бывает, когда у человека, к которому ты хорошо относишься, случается горе.

Есть горе, для которого не существует срока давности. И есть боль, которую не лечит время.

Глава 4

Есть горе, для которого не существует срока давности. И есть боль, которую не лечит время.

Бывают сны, которые не отказался бы смотреть снова и снова, а утром встаешь и уже не вспомнить, о чем шла речь. Бывают сны, которые всеми силами пытаешься забыть, но помнишь о них все время, пока бодрствуешь.

Еще хуже, когда кошмар преследует тебя и ночью, и днем, и ты перестаешь понимать, где кончается сон и начинается явь.

Леший не заметил, как опустело возле костра. Диггеры разошлись. Напоследок они наверняка попрощались с ним. Скорее всего, он отозвался на прощание, но утверждать точно он бы не стал.

Любила ли его Ленка? Теперь этого не узнать никогда. Его, десятки раз на дню повторявшего «я тебя люблю», волновал вопрос: разразится ли она когда-нибудь ответным признанием?

– Я еще не созрела, – Ленка смеялась, отвечая на его вопрос. – Когда я это почувствую, обязательно тебе скажу. Какого черта мне скрывать это от тебя?

А может, он специально обвиняет Ленку сейчас, чтобы боль угасла. Хоть на мгновенье отошла, уступив место чувству обиды. Потому что боль, если с ней не бороться, а отпустить в свободное плаванье, способна свести с ума. Уж он-то знает это наверняка.

Конечно, Ленка его любила. По-своему. И совсем не по-женски. Ленка с детства была бедовым парнем. Когда забиралась на деревья, чтобы вернуть выпавших птенцов в гнезда, или когда давала сдачи пацану, неосмотрительно дернувшему ее за косичку.

Дралась она так же, как впоследствии занималась любовью – неистово, до самозабвения.

Лешему понадобилось просидеть с ней за партой целых два года, чтобы понять – это любовь. С тех пор не проходило и дня, чтобы он не сказал ей об этом. Даже в армии он повторял слова любви мысленно, надеясь на то, что Ленка почувствует его признание на расстоянии.

Ленка честно дождалась его. Однако на первое же предложение руки и сердца откликнулась отказом.