И вот арестованного доставили в тюрьму, где уже ждал Фостер. Адвокат сказал, что ему необходимо безотлагательно переговорить с задержанным, и их проводили в комнату для свиданий. Как только дверь затворили, Бенедикт подписал один чек для оплаты услуг Маркуса, затем еще один — для оплаты выхода под залог.

Бенедикт спал в камере, как вдруг в 3:30 ночи его разбудил лязг открывающейся двери. Адвокат, сонно моргая, уставился на охранника.

— Вас выпускают под залог, — сообщил он.

Чарльз сразу же воспрял духом. Через несколько минут двери темницы распахнутся и он уйдет в ночь. И еще до рассвета бесследно исчезнет.

Маркус Фостер ждал его в приемной. Бенедикт поблагодарил адвоката за то, что тот действовал так быстро. Оба они вышли из тюрьмы в прохладную ясную ночь, и Чарльз поднял голову и взглянул на звезды. Потом улыбнулся и глубоко вздохнул. Свобода — это просто прекрасно!

— Можешь меня подвезти? — спросил он адвоката. — А то они забрали мою машину.

— Конечно. Я припарковался вон там, в конце улицы.

Бенедикт последовал за Фостером. Но не успели они дойти до автомобиля, как к обочине подкатил и резко затормозил черный внедорожник с тонированными стеклами. Оттуда вышел огромный мужчина. Чарли узнал его — этот тип был завсегдатаем «Сцены».

— Рад видеть тебя на свободе, Чарли, — сказал мужчина, улыбаясь во весь рот.

— Похоже, тебя есть кому подвезти, — сказал Фостер. — Встречаемся у меня в конторе ровно в полдень. Так что успеешь немного поспать.

Бенедикту стало тревожно.

Он уже хотел попросить Фостера подождать, когда из внедорожника вышел Петр Перкович и распахнул полу пиджака, чтобы Чарли видел пушку. Бенедикт повернулся к нему, в тот же момент в шею ему вонзился шприц.

Глава 57

— Бенедикт отпущен под залог! — воскликнул Кристофер Раух.

— Пошлю своих людей его искать, — сказала Стефани Робб.

— Но как ему удалось так быстро выйти? — спросил Раух.

— Мы отвезли его в больницу, запястье и рука были сломаны, — принялся объяснять Фрэнк Санторо. — Еще там он связался по телефону со своим адвокатом. Мы не слушали, о чем они говорят, клиент имеет право на конфиденциальное общение с адвокатом. Думаю, он просил Маркуса освободить его как можно быстрей. А когда приехали в тюрьму, Фостер уже был там.

Раух снова выругался.

— Успокойся, Крис, — сказал Хамада. — Мы его найдем. Мы с Санторо и Робб работаем над представлением дела большому жюри присяжных. Предъявим обвинение в убийстве, так что ни о каком выходе под залог не может быть и речи.

— А у себя дома Бенедикт появлялся? — спросил Раух.

— Пока что нет.

— Тогда где же он?

Орланский понимал, что Чарльз Бенедикт, владеющий приемами фокусника-иллюзиониста, наверняка умеет исчезать из темницы, а потому постарался принять все меры, чтобы этого не случилось. В рот адвокату вставили кляп, одели в смирительную рубашку, лодыжки сковали кандалами, а от них тянулся шнур к колокольчику, вмонтированному в бетонный пол склада, куда Перкович доставил пленного.

Едва очнувшись, Бенедикт понял, что шансов бежать у него практически никаких. Даже если он освободится от смирительной рубашки и цепей на ногах. Потому как за ним наблюдали двое громил Николая.

Бенедикт не знал, как долго он был без сознания, а потому не мог определить, сколько уже находится в этой темнице. Он чувствовал, что просто умирает с голоду, — так что, возможно, несколько дней. С другой стороны, до сих пор кружилась голова — видно, от наркотических веществ, которые ему вкололи. А это означало, что, возможно, он находится здесь не так уж и долго, при условии, конечно, если ему не вкололи эту дрянь еще раз. Адвокат пытался обратить на себя внимание стражей, но те остались безучастны к его сдавленным крикам. Тогда он попытался сохранять спокойствие и придумать, как отсюда выбраться. Но ничего путного на ум не приходило.

Прошло, как ему показалось, несколько часов прежде, чем отворилась дверь. Охранники уставились куда-то за спину Бенедикту; сам он не мог повернуть головы и не видел, что происходит. Звуки шагов, эхом отдающиеся от бетонных стен, подсказали, что кто-то к нему подходит. И вот перед Бенедиктом предстал Николай Орланский, рядом с ним стоял Петр Перкович.

— Ах, Чарли, Чарли, — Орланский удрученно покачал головой. — Это ж надо было вляпаться в такое дерьмо…

Бенедикт пытался что-то ответить. Орланский кивнул Перковичу, тот вынул кляп.

— Какого черта, Николай? — воскликнул Бенедикт, с трудом поборов сухость во рту.

— Мне страшно жаль, поверь, — ответил Орланский. — Но ты же понимаешь, в чем моя проблема.

— Нет, не понимаю! Понятия не имею, почему должен торчать связанным на этом долбаном складе! И еще мне надо отлить, так что освободи меня от этих садомазохистских пут, будь любезен!

— Сочувствую, понимаю, как тебе неудобно. Но это ненадолго.

— Чем я заслужил такое обращение? Что сделал?